— Надеюсь, мистер Хемли, вы замечаете разницу в наших занятиях. Молли посвящает себя полезным делам, а я — орнаментальным. А как вы назовете свое времяпрепровождение? Пожалуй, могли бы присоединиться к одной из нас, а не наблюдать, словно важная персона.
— Понятия не имею, чем могу помочь, — пожал плечами Осборн. — Хотел бы принести пользу, но не знаю как. Боюсь, чисто орнаментальная работа требует нежных рук, так что вам придется заниматься самостоятельно. К тому же меня совсем измучили бесконечные вопросы и придирки добрых докторов.
— Хотите сказать, что они терзали вас после ленча? — воскликнула Молли.
— Да, именно так. Боюсь, что не успокоились бы до сих пор, если бы миссис Гибсон не спасла меня своим появлением.
— А я думала, что мама ушла! — заметила Синтия, порхая среди цветов.
— Пять минут назад вошла в столовую, а как раз сейчас идет через холл. Хотите ее увидеть? — Осборн приподнялся.
— О, вовсе нет! — ответила Синтия. — Просто она очень спешила, и я подумала, что давно отправилась по делам. Леди Камнор дала ей какое-то поручение, и она хотела встретить экономку, которая по четвергам всегда приезжает в город.
— Этой осенью семейство графа вернется в поместье?
— Думаю, да, но точно не знаю и не интересуюсь. Они не слишком хорошо ко мне относятся, а я не настолько великодушна, чтобы хорошо относиться к ним.
— Мне кажется, что столь явный недостаток в оценке должен вызвать ваш интерес к столь необычным людям, — заключил Осборн с налетом преднамеренной галантности.
— Это комплимент? — уточнила Синтия, изобразив активную работу мысли. — Если желаете одарить комплиментом, то постарайтесь сделать его коротким и понятным: с трудом распознаю глубокий смысл.
— Значит, предпочитаете высказывания вроде «вы необыкновенно хороши собой» или «у вас очаровательные манеры»? А я горжусь умением старательно заворачивать засахаренные фрукты.
— О чем это вы? — спросила Молли, отвлекшись от своего занятия.
— Всего лишь обсуждаем, как лучше делать комплименты, — ответила Синтия, поднимая цветочную корзину.
— Не люблю комплименты, — заявила Молли. — Пожалуй, для меня они как кислый виноград.
— Чепуха! — воскликнул Осборн. — Хотите, скажу, как отзывались о вас на балу?
— Думаете, позволю вам пересказать мнение мистера Престона? — подхватила Синтия, презрительно поморщившись. — Можно захлебнуться в потоке лести!
— В твой адрес, — добавила Молли.
— В адрес любой женщины: так он понимает любезность. Если ты не против, давай проведем эксперимент, а успех оценишь сама.
— Нет-нет, только не это! — поспешила отказаться Молли. — Он мне страшно не нравится!
— Почему? — осведомился удивленный ее внезапной горячностью Осборн.
— Сама не знаю. По-моему, ему нет дела до чьих-либо чувств.
— Он думает лишь о собственных, — уточнила Синтия, — и не желает понимать, если ему говорят, что он не нужен.
— Его вообще это мало заботит.
— Очень интересно! — оживился Осборн. — Прошу, продолжайте!
— Вы его знаете? — спросила Молли.
— Встречал. Кажется, нас даже когда-то представляли друг другу. Но Хемли-холл расположен намного дальше от Эшкомба, чем Холлингфорд.
— Мистер Престон собирается занять место мистера Шипшенкса, и тогда будет жить здесь постоянно, — добавила Молли.
— Кто тебе это сказал? — воскликнула Синтия совсем иным тоном.
— Папа. Разве ты не слышала? Ах да, это было сегодня утром, когда ты еще не спустилась. Вчера папа встретил мистера Шипшенкса, и тот это подтвердил. А слух прошел еще весной!
Синтия промолчала, а вскоре заявила, что очень устала на жаре и собрала достаточно цветов, поэтому уходит в дом. Мистер Хемли откланялся, а Молли принялась выкапывать отцветшие растения, чтобы на их место посадить другие, которые цветут позже и, несмотря на усталость и жару, все-таки закончила работу и поднялась, чтобы переодеться и отдохнуть. Как обычно, первым делом Молли пошла проведать Синтию. Тихонько постучала в дверь спальни, однако ответа не получила и, опасаясь, что подруга заснула и лежит на сквозняке, тихо вошла. Синтия действительно лежала на кровати в такой позе, как будто упала, не заботясь об удобстве, и не шевелилась. Молли взяла шаль и хотела было ее укрыть, когда глаза вдруг открылись.
— Это ты, дорогая? Не уходи. Мне важно знать, что ты здесь.
Опять закрыв глаза, Синтия некоторое время полежала молча, потом вдруг села, убрала с лица волосы и пристально посмотрела на Молли.
— Знаешь, о чем думаю, дорогая? О том, что прожила здесь достаточно долго и теперь должна найти место гувернантки.
— Синтия, о чем ты? — воскликнула пораженно Молли. — Должно быть, уснула, и тебе приснился какой-то неприятный сон. Надо отдохнуть.
Девушка присела на постель, взяла слабую руку Синтии и принялась нежно гладить: ласка, которую Молли еще в раннем детстве переняла от матери — то ли как наследственный инстинкт, то ли как воспоминание, часто думал мистер Гибсон.
— Ах, до чего же ты добра, Молли! Интересно, если бы меня воспитывали так же, как тебя, я стала бы такой же хорошей? Но меня все больше шпыняли.
— Значит, больше не позволяй так с собой обращаться, — тихо посоветовала Молли.
