– Ты забываешь, сколь отвратителен мне мистер Престон! – сказала Синтия. – Именно это, а не беззаветная любовь к Роджеру исполняет меня благодарности за то, что я наконец-то необратимо отдана в надежные руки. Он не хотел называть это «помолвкой», а я хочу; помолвка дала мне уверенность в том, что я освободилась от мистера Престона. Да, я свободна! Остались одни эти письма. О! Если только ты убедишь его забрать эти мерзкие деньги и вернуть мои письма! Тогда мы предадим все это забвению, и он волен будет жениться на ком угодно, а я выйду замуж за Роджера, и никто ничего не узнает. В конце концов, это было не более чем «ошибкой юности» – так это принято называть. Еще можешь сказать мистеру Престону, что, если он предаст огласке мои письма – показав их твоему отцу или как-то еще, – я немедленно покину Холлингфорд и никогда не вернусь.
Нагруженная всеми этими посланиями, которые она не знала, как доставить; не заготовив заранее никаких речей, испытывая отвращение к своей миссии; обескураженная тем, как Синтия говорила о своем отношении к Роджеру; подавленная виною за то, что она участвует в деле, которое ей представляется постыдным; однако готовая всё вынести и всё преодолеть, если только это поможет Синтии встать на новый путь, начать с чистого листа; скорее жалея свою подругу, которую одолевали горести и, возможно, ждал позор, нежели испытывая к ней ту любовь, которая несет с собой чистое сострадание, Молли отправилась на назначенную встречу. Был пасмурный и ненастный день, ветер завывал в оголившихся кронах высоких деревьев; под это завывание Молли прошла в ворота парка и ступила в аллею. Она шагала стремительно, инстинктивно пытаясь разогнать кровь, не давая себе времени подумать. Примерно в четверти мили от дома привратника аллея делала поворот, а за поворотом шла прямо к особняку, ныне пустующему. Молли хотела оставаться в виду дома привратника, поэтому встала, повернувшись к нему лицом, у ствола одного из деревьев. И вот она услышала шаги по траве. Это шел мистер Престон. Он увидел женскую фигуру, полускрытую древесным стволом, и у него не возникло ни малейших сомнений, что это Синтия. Однако, когда он подошел ближе, совсем близко, фигура обернулась, и вместо лица Синтии с его яркими красками перед ним оказалось бледное, решительное лицо Молли. Она не сказала слов приветствия; и, хотя ее бледность и робость поведали ему о том, что она его боится, взгляд ее серых глаз был прям и отважен в своей невинности.
– А Синтия не смогла прийти? – спросил он, заметив, что Молли ждет именно его.
– Я даже не знала, что вы ожидаете ее здесь увидеть, – сказала Молли с легким удивлением.
По простоте своей она была убеждена, что Синтия напишет в письме, что именно она, Молли Гибсон, встретится с мистером Престоном в назначенном месте и в назначенный час, но Синтия была слишком искушена в подобных делах и заманила мистера Престона на встречу, составив письмо в самых туманных выражениях: не прибегая к прямой лжи, она тем не менее сумела создать впечатление, что сама явится на это свидание.
– Она сказала, что придет сюда, – проговорил мистер Престон, крайне раздраженный тем, что его обманом – теперь-то он отчетливо это понимал – заманили на разговор с мисс Гибсон.
Молли немного поколебалась, прежде чем заговорить. Сам он намеренно затягивал молчание: Молли, вопреки его желанию, вмешалась в это дело, пусть прочувствует всю неловкость своего положения.
– Как бы то ни было, она послала меня на эту встречу, – сказала Молли. – Но перед тем открыла мне все подробности ваших взаимоотношений.
– Вот как? – оскалился мистер Престон. – А уж ее-то не назовешь самым открытым и надежным человеком на свете!
Молли покраснела. Она сознавала наглость его тона, да и сама сильно горячилась. Впрочем, она овладела собой – и это придало ей мужества.
– Негоже так говорить о той, кого, по вашим словам, вы мечтаете взять в жены. Но не об этом речь. У вас имеется несколько ее писем, которые она хотела бы получить обратно.
– Еще бы!
– У вас нет никаких прав на эти письма.
– Вы имеете в виду юридические или нравственные права?
– Не знаю. У вас нет на них вообще никаких прав, ибо не пристало джентльмену отказывать даме, если она просит свои письма обратно, – и уж тем более угрожать ей посредством этих писем.
– Вижу, вам известно абсолютно все, мисс Гибсон, – проговорил он, причем в тоне теперь звучало больше уважения. – Вернее, она изложила вам весь ход событий со своей точки зрения, а теперь соблаговолите выслушать мой рассказ. Она дала мне самое торжественное обещание, какое только может дать женщина…
– Она тогда была не женщиной, а юной девушкой, ей едва исполнилось шестнадцать.
