— В телеграмме, Владимир Ильич, сообщалось, что Ленин убит в результате теракта, и Троцкому следует незамедлительно вернуться в Москву и возглавить правительство. При этом телеграмма была послана… — новая пауза — …за два часа до покушения. То есть, в том, что вас убьют, они не сомневались. Я, Владимир Ильич, придержал, разумеется, эту телеграмму у себя. О ней знают лишь я и еще один вполне надежный товарищ. Мне доложили, что Яков Михайлович все перерыл в своем кабинете в поисках оригинала этой телеграммы и был страшно расстроен ее пропажей. Поэтому, Владимир Ильич, я вынужден был устранить от лечения вас некоторых врачей, не внушающих мне доверия… И усилить вашу охрану.
Дзержинский умолк, давая Ленину осмыслить сказанное.
Да, тут было над чем подумать.
Владимир Ильич лежал, устало прикрыв глаза, мысленно прослеживая жизненный путь Якова Свердлова до председателя ВЦИКа и не находя ничего, что подтверждало бы напрямую его возможное предательство. Свердлов всегда был несгибаемым большевиком, не кидался из стороны в сторону. Он резко выступал против Зиновьева и Каменева, когда те в горьковской газете «Новая жизнь» сообщили о готовящемся восстании большевиков в Петрограде. Затем он выступил против Бухарина, возглавлявшего фракцию «левых коммунистов», которые были против мира с Германией. Он яростно нападал на Троцкого, поддержавшего «леваков» и сорвавшего переговоры с немецким командованием в Бресте. В то же время, став председателем ВЦИКа, он часто принимал решения, не согласуя их с Цэка и Политбюро. Так, например, он издал директиву ВЦИКа, направленную на истребление всех более-менее зажиточных донских казаков, что стало одной из причин казачьего восстания на Дону. То же самое произошло в Оренбуржье и других местах. Свердлов самолично отдал приказ о расстреле всей царской семьи, хотя можно было бы ограничиться царем. И многое другое. Конечно, классовая борьба не терпит полутонов. Но не все решается силой и только силой. Что ж, перегибы неизбежны. И без доверия никак нельзя, и за всеми не уследишь. Но чтобы докатиться до такого… А впрочем, почему бы и нет? Тем более если учитывать, что все революционеры суть заговорщики, привыкшие достигать своих целей исключительно с помощью заговора.
М-да, народу много, а целиком и полностью положиться не на кого. Но что же делать, если других нет и негде взять? Остается работать с теми, которые имеются, гасить противоречия, возникающие между ними, сколачивать из разнородных элементов нечто целое и направлять это целое в надлежащее русло. Потому что любая индивидуальность требует особого к ней подхода. Ну а с теми, кто свои интересы ставит выше интересов общих, с теми — ничего не поделаешь — приходится расставаться. Так было во все времена, когда дело касалось власти. И по-другому быть не может.
И, повернув голову к Дзержинскому, Ленин заговорил:
— Что вы не дали этому делу хода, Феликс Эдмундович, ограничившись эсеркой Каплан, это, на мой взгляд, вполне оправдано сложным положением в стране и партии. Нам сейчас никак нельзя показывать партийным массам и рабочему классу, что наверху нет единства и, более того, имеются определенные группы, готовые пойти как угодно далеко на пути к власти, — вплоть до физического устранения своих соперников. Если ваша версия верна, а вы, прошу вас, перепроверьте ее еще и еще раз, и только в том случае, если не останется ни малейшего сомнения, найдите такой способ решения, мягко говоря, возникшей проблемы, чтобы не вызвать лишних кривотолков.
— Я тоже так думаю, Владимир Ильич, — кивнул головой Дзержинский. — И постараюсь сделать все от меня зависящее. — Затем поднялся, одернул гимнастерку, пробежал пальцами вдоль ремня и, глядя с болью в осунувшееся лицо Ленина, произнес со своим неистребимым польским акцентом: — Поправляйтесь, Владимир Ильич. Вы очень нам всем нужны.
В марте следующего года председатель ЦИК Яков Михайлович Свердлов умер от «испанки», не дожив три месяца до 34-х лет. А труп человека, стрелявшего в Ленина, выловили в Москве-реке. Тело Якова Свердлова похоронили у Кремлевской стены под гром артиллерийского салюта и пения «Интернационала». Труп неизвестного закопали в ближайшем лесу.
Легкий ветерок, заблудившись, забрел на веранду, принес с собой шорохи земли, готовящейся к зиме. Где-то в стороне прозвучал тревожный клекот журавлей. Ленин, встрепенувшись, пошарил по небу жадными глазами, но ничего, кроме высоких серебристых облаков в прозрачной синеве не обнаружил: большую часть неба закрывали деревья и крыша веранды.
Откинувшись на спинку кресла, Ленин поправил съехавший плед, смежил веки, живо представив себе неровный косяк больших птиц, как бы нанизанных на невидимые нити, медленно растворяющийся в осенней дымке. Вспомнилась Волга, ее струящаяся под солнцем стремнина, бурые заречные холмы, денно и нощно несущиеся из поднебесья клики летящих к Каспию птичьих стай. Как ему хотелось иногда улететь вместе с ними!
