— Так никто и не призывает вас устраивать мировую революцию в текущий политический момент. Потому что ни наша страна, ни европейский пролетариат, тоже настрадавшийся от мировой империалистической войны, еще не готовы к мировой революции. Все это так. Но если мы не будем к ней готовиться сегодня, завтра можем опоздать, если она вдруг случится на основании марксовых законов общественного развития. Мировую революцию перманентной товарищ Троцкий потому так и назвал, что она должна быть непрерывной, переходить от одного этапа к другому. Нынче мы вступили в этап подготовки к мировой революции. И от нас с вами зависит, как долго он будет продолжаться. Чем быстрее мы подготовимся, тем быстрее свершится мировая революция, которая откроет нам дорогу к социализму и коммунизму. К тому времени и бабы нарожают новых солдат, и новые заводы произведут новейшее оружие, какого не будет у мировой буржуазии. Что касается лично меня, то я воевал в гражданскую в героической дивизии товарища Гая. Сыновей у меня пока нет, есть дочка. Как только закончит школу, пойдет учиться на доктора: Красной армии нужны красные доктора.
— Ну так энто совсем другой коленкор, — согласился, не вставая с места, Чумной Василий.
И собрание его поддержало. Других вопросов не было.
Союз Советских Социалистических Республик праздновал десятую годовщину Великой Октябрьской Социалистической Революции. Более восьми часов праздник катился по огромной стране, пересекая часовые пояса. Если в Хабаровске, Петропавловске-Камчатском и Владивостоке люди давно выпили по рюмке-другой за Мировую Революцию и Коммунизм, за партию, за павших борцов, потом за здоровье всех, кто сидит за столом, перепели все революционные песни и песни гражданской войны, перешли на народные, то в Москве праздник только набирал силу.
Наркомвоенмор Клим Ворошилов на вороном коне объехал выстроившиеся на Красной площади войска, произнес речь с трибуны Мавзолея; чеканя шаг, прошли по площади войсковые колонны и двинулась техника, а Тверская и прилегающие к ней улицы, запруженные народом, все еще ждали своей минуты, и свежий ветер, порывами налетающий со стороны Москвы реки, трепал красные флаги и транспаранты, сминал звуки песен, заливистые переборы гармошек, стоны труб и буханье барабанов. Многие демонстранты, сходясь в кружок и таясь, уже хлебнули из припасенных бутылок и фляжек, глаза заблестели, голоса зазвучали резче и свободнее, заливались гармошки, ноги плясунов выделывали лихие кренделя.
В это же самое время у Большого театра продолжался митинг «левой оппозиции», которую возглавляли Троцкий и его «заклятые друзья» Зиновьев и Каменев. Последние двое недавно вместе со Сталиным сбросили Льва Давидовича с вершины пирамиды власти, рассчитывая на ведущие роли в партии и государстве, но сами, к изумлению своему, оказались внизу и теперь, «кусая» локти, прикладывали все силы, чтобы сбросить Сталина и снова вскарабкаться наверх.
Ораторы сменяли друг друга, понося нынешнюю Кремлевскую власть за ее отход от истинно революционных принципов, от марксизма-ленинизма, от пролетарского интернационализма, клеймили ее за бюрократизацию партийного и государственного аппарата и много еще за что. Кто-то верил в эти слова, кто-то произносил их по привычке, для кого-то они являлись лишь прикрытием их действительных мыслей и намерений, ничего общего не имеющих ни с марксизмом-ленинизмом, ни, тем более, с пролетарским интернационализмом. Людей этих объединяли не столько священные символы, как тот удивительный и необъяснимый никакой наукой факт, что они, столько сил отдавшие революции и созданию государства рабочих и крестьян, оказались на обочине, оказались ненужными ни рабочим, ни крестьянам. Но самое удивительное — те люди, что остались в Кремле, ничем от них не отличаются, исповедуют то же учение, идут под теми же лозунгами и знаменами. Казалось, что надо лишь громко, во всеуслышание сказать об этом рабочим и крестьянам, и они, эти рабочие и крестьяне, восстановят попранную справедливость и революционную законность.
