Он падал снова и снова, как дурацкая игрушка-валяшка. У мелкого такая была – заяц из светлого дерева с нелепыми глазёнками в полморды, толкнёшь пальцем – стукнется лбом об пол да отскочит, толкнёшь снова – и опять, и качается, и глядит на тебя, дуралей. В городских лавках такие стоили целое состояние, точно мастера их не руками ваяли в своих тихоньких мастерских, а вынимали из пожарища, стоя на голове и ежесекундно рискуя там помереть. Зато в деревне раздобыть эту ерундовину было проще простого – несколько медяков, вложенных в руку слепого старика Груна, помочь ему пару раз воды натаскать, каши сварить, дров наготовить – и он тебе не только зайца выточит, а хоть самого короля.
А смешно было бы.
Тиль засмеялся, вжимаясь лбом в холодную, с торчащими кусками увядшей травы землю. Король-валяшка, вы подумайте. Тык – и мордой в пол, тык – и опять, и опять. Грун бы его сделал, как надо, с этими его глазами вечно сощуренными, с этим изгибом рта. Король, интересно, и спит вот с этой физиономией – «я вас всех презираю»?
– Это просто нелепо.
Воротник затрещал в крепкой хватке. Тиль покачнулся – ноги ощущались как не свои, и то ли их две, то ли три, то ли это всё одна нелепая нога, и как ими ходить – поди пойми, – покачнулся и схватился вымазанной в грязи рукой за короля.
– Знаешь такие игрушки? – спросил, слизывая с губ мелкие крошки земли. На зубах противно скрипело. – Такие, падают, а потом назад, а потом…
Он запнулся. Вытер рот, сплюнул наземь. Замер, полусогнувшись, и в следующую секунду его вывернуло наизнанку. Величество едва слышно зашипел, стремительно отлетая в сторону.
– Пршу прщения, – выдавил Тиль.
Приметив в двух шагах приличного вида кочку, встопорщенную сухой травой, на полусогнутых добрался до неё и сел, умудрившись не завалиться на бок. Подтянул колени к груди, устало опёрся локтями, нашарил взглядом Величество.
Кожей ощущал – Величество в ярости. Тихой такой, колючей, точно в него пучков крапивы напихали, и у него теперь внутри всё зудит, разбухает, жжётся.
Они пытались вернуться к лошадям уже целую вечность, но Тиль валился с ног каждые пять шагов.
Он ничего не помнил, кроме мгновения, когда его втянуло что-то здоровенное и выпотрошило. Точно он распахнул рот, и гигантская рука влезла в глотку и выдрала кишки.
Величество подошёл, замер, свёл тонкие светлые брови. Тёмная мантия трепыхалась на лёгком, то исчезающем, то снова взлетающем от земли ветру. Тиль пожал плечами:
– Ну, прости. Твои эти могли бы выбрать кого-то покрепче.
– Крепость тела тут ни при чём, – равнодушно отозвался Величество.
– Да? А я думал, это как овцу покупать. Самую красивую да самую крепкую смотрят.
– Нет. Самую живучую.
Тиль вскинулся, не веря – это что, что-то человеческое там мелькнуло? Но король уже отвернулся, заложил руки за спину и спустя пару мгновений произнёс:
– Тут недалеко Вешние луга. Дойдём. Утром двинемся в путь.
Тиль огляделся, пытаясь осознать. Так они и правда у Вешних лугов? Вдалеке мерцала чёрная гладь реки, справа и слева тянулся лес. Песчаная широкая тропа не отличалась от сотен таких же, оплетающих земли королевства. Тиль толком и не помнил, где находились Вешние – он там был-то всего раз, когда ещё за мамкину юбку держался. Ярмарка там гремела какая-то по осени, леденцы на деревянных палочках, яблоки румяные, сахаром политые, за просто так раздавали. Низкие дома, рассыпанные по двум холмам, и жёлтое море шуршащих на ветру колосьев, полотном разбегающееся во все стороны.
Только дворцов там не водилось и городских гостиниц с высокими окнами и витыми железными оградами – тоже. Тиль кое-как встал, качнулся, хмыкнул.
– Это что, Величество изволит ночевать на сеновале?
– Там есть постоялый двор.
– Величество изволит ночевать на кровати, на которой спали унылые бродяги, и есть похлёбку из лютых крыс и соплей?
– Ещё десять.
– Чего?
– Плетей. Как вернёмся.
Чёрная мантия уже подметала тропу – король даже не сомневался, что Тиль поплетётся следом. И правильно – куда ему деваться? Тиль поёжился – но спина, что удивительно, не зудела и не ныла. «Слеза» и нежные ручки неизвестной девчонки превратили вспухшие полосы в позавчерашние царапины, а он и заметить не успел. Еще бы – по приказу Величества его выволокли из постели, не дав опомниться. Украдкой запустив руку под рубашку, Тиль понял, что крест-накрест лежащие полосы сгладились, остыли, уже и не угадаешь, сколько их там.
Задумчиво хмыкнув, Тиль прибавил шаг. Дурнота уже плескалась пониже горла, но до того, как его снова вывернет, шагов десять оставалось точно.
Старик поставил перед ними две миски дымящейся похлёбки и откинул за спину длинную бороду, перевязанную тонкой кручёной верёвкой, какой обвязывали посылки. Что-то звякнуло невнятно, словно он прятал в бороде горсть бубенцов. Старик и бровью не повёл. Он был невозмутимый, сухонький, точно из детских баек про горных магов, которые никаким богам не служат, а силу свою из ветров черпают – ловят их в ладони, пьют да смеются.
– Запить-то чего подать? – предложил старик.
– Вина, дядь, – первым ответил Тиль. – Или настойки какой, чтоб прям ух как…
