Крик доносился с улицы. Не крик даже – надрывные рыдания вперемешку с хрипами и завываниями. Тиль рывком поднял голову от подушки – он так и лёг, не раздеваясь, и теперь смутно ощущал, что под ним пропотело всё – простыня, набитая пухом подушка, скомканное в ногах одеяло.
Из распахнутого окна тянуло прелыми листьями. Хлопнула где-то снаружи дверь. Истошно залаяла собака, лай перешёл в заунывный вой.
Что-то происходило. Тиль это ощущение с малых лет помнил – так проснёшься иногда за полночь, ещё толком глаза не продрал, а уже знаешь – неладное где-то. Мамка это называла «беду поймать». Говорила, у богами целованных такое чутье на мелкие дурства. Лисица ли в курятник влезла, или свечу где-то не потушили и огонь уже доедал занавеску, или плохой человек забрел в деревню, или женщина какая вот-вот закричит и родит раньше срока. Лисиц Тиль и правда ловил пару раз, а ещё раз – мелкого, когда тому среди ночи взбрело в голову пойти к колодцу и водных жителей покликать. Так и докликался бы – Тиль его тогда за пятки только сцапать успел, дуралея.
– Чего голосишь-то, Анка? – донеслось с улицы.
Собака взвизгнула, заскулила.
Тиль поднялся, перекинул ноги через подоконник и спрыгнул, уже в полёте вспомнив, что этаж второй, но внизу, на счастье, оказалась куча листьев, сваленных гнить. Встал, отряхнулся кое-как, побрёл на голоса.
– Он спал, он спал, спал! Он просто спать лёг, спать, он лежал, он дышал, я видела, он…
Хлёсткая пощёчина оборвала скрипучее нытье. Тиль толкнул плохо смазанную калитку, свернул – и увидел их. На крыльце соседнего дома, скрючившись, сидела тётка. Худая, длинная, тонкие руки стискивали колени, и мотало её вперед-назад, как игрушку-качалку. Туда-сюда, туда-сюда.
– Спал, – выдавила она, – спал он, спал просто…
Перед ней, елозя коленями по земле, сидел тот старик, что подносил вино, когда Тиль с королём ввалились к нему и потребовали комнаты. Морщинистые руки сжимали трясущиеся тёткины плечи.
– Анка, по-людски ты говори. Кто – Тамин? Нилс? Идём-ка, покажешь.
– Нет! – Она взвилась змеёй, отползла к стене, замотала головой – безумная, распухшая, загнанная. – Не пойду! Не могу! Он там, над ним… Выкормыш! – Она вдруг схватилась за собственные волосы, рванула, швырнула на землю клок, зашлась в крике, похожем на рёв дикого животного, распятого охотничьими стрелами, но ещё крепкого, дышащего, чующего смерть. – Выкормыш, выкормыш гнилого бога! Отродье! Ядом его кормить надо было змеиным, а не молоком! Дрянь! Дрянь, уродец!
Тиль скользнул в приоткрытую дверь, успев увидеть, как его провожает внимательный взгляд старика. Внутри было тихо. Пахло мучным. Воздух ещё дышал теплом, словно печь прекратили топить незадолго до ночи. Тиль нащупал пальцами стену, осторожно двинулся вперёд. Стена, стена, груда одежды, шершавый тёплый ватник. Снова стена, связка каких-то ягод, может, рябины, рядом – такая же связка яблочных долек, грибов, ягод покрупнее. Косяк, пустота. Лестница. Тиль поднял голову, глянул в темноту. Лестница была низкая, неуклюжая. Там не этаж – чердак.
Лента на запястье налилась теплом, уколола кожу. Тиль опустил глаза, хмыкнул. Величество, это ты, что ли, проснулся? Ну-ну. Такие крики пропустил. Как страна-то ещё стоит, когда король та ещё соня. Тьфу.
С чердака тянуло чем-то сладким, с гнилью, но не дурной. Как будто кто-то забыл там пяток сочных груш, и вот они спеклись, поросли плесенью, распахлись на весь дом.
– Эй, – позвал Тиль, забираясь по ступеням, – Тамин? Нилс?
Подтянулся, уселся на какое-то тряпьё. Затылком упёрся в потолок, ойкнул, протянул руку. Нашарил чью-то ногу. Фыркнул.
– О, чего нашёл. Это чьё – Тамина или Нилса?
– Это Тамина, – ответили из темноты чердака – оттуда, куда Тиль не дотягивался. – Она холодная. Попробуй.
– Нога-то?
Тиль откинул тряпьё, пощупал. По спине заершились мурашки. Нога и впрямь была холодная. Как у трупа. Или не как? Тиль сглотнул, нашарил руку – детская ладонь, как у мелкого, не крупнее. Точно не закоченевшая, но ледяная. Сжал, подождал. Ничего.
– Умер? – поинтересовались из темноты так равнодушно, что Тиля опять передёрнуло. Отчаянно не хватало лампы, да хоть огарка свечи. Да хоть щепки какой тлеющей.
