– Я начала встречать странных людей. Сначала я подумала, что за мной просто следит какой-то странный парень. – Вдруг, как по мановению волшебной палочки, все сошлось воедино. Волосы с проседью. Потрепанная черная кепка. Ее отец надевал эту кепку каждый раз, когда ложился в больницу, чтобы спрятать залысину. Из-за химиотерапии он лишился половины волос, а другая половина поседела. Но всякий раз, когда он приходил домой, он приносил лакрицы для дочки, словно им было что праздновать. Просто он не хотел, чтобы Сомин волновалась за него.
– Эм, ты так говоришь, будто сталкеры – это нормально. Почему ты никому не сказала? – возмутился Джихун.
– Он не сталкер. Он мой… – Сомин не смогла закончить фразу, но не из-за беспокойных взглядов Джихуна и Миён. – Он призрак. – Как странно об этом рассказывать. Но если она и собиралась рассказать об этом кому-нибудь, то только этим людям. – Потом я увидела в больнице старика, который прошел сквозь стену. И вот сейчас я встретила призрака, который преследует брата. Я просто… Мне нужно это переварить.
– Хочешь сказать, ты видела призраков? – Миён огляделась вокруг, словно ожидая увидеть кого-то прямо сейчас.
– Я пыталась придумать этому другие объяснения, но не могу.
Миён смотрела на Сомин так напряженно, что той захотеть извиниться, как будто она сделала что-то не так, увидев призраков.
– Нет, этого не может быть. – Миён покачала головой. – И даже если это так, как Сомин может их видеть? У нее нет такого зрения, как у Нары.
Сомин никогда не встречала молодую шаманку – бывшую подругу Миён, которая предала ее. Она лишь знала, что Нара могла видеть духов.
– Из-за разрыва призраки стали сильнее, чем должны. Они способны обрести более четкую форму, способны взаимодействовать с нашим миром, – объяснил Чуну. – Не все начнут замечать их сразу: смертные видят только то, что хотят видеть. Вот почему, когда призраки обычно приходят в наш мир, они практически не оказывают никакого эффекта. Но скоро, по мере того как разрыв будет расти и призраки будут прибывать в наш мир, их будет замечать все больше и больше людей. Вероятно, Сомин их видит, потому что она уже знает о нашем мире. Ее разум более охотно принимает то, что предстает перед ее глазами.
– Класс, – пробормотала Сомин. Прямо ирония какая-то. До этого Сомин чувствовала себя бесполезной и лишней в странном кружке паранормальных явлений, в котором состояли ее друзья. Но теперь, когда она могла видеть призраков, она бы с радостью отказалась от этой способности. Классика же: будь осторожным в своих желаниях. – Как нам это исправить?
– Надо вернуть бусину, – ответил Чуну. – Если она будет в мире смертных, то энергия больше не будет влиять на границу между мирами и разрыв затянется сам собой.
– И как нам ее вернуть? – поинтересовалась Сомин.
Чуну покачал головой:
– Я не знаю.
– Если существует разрыв, можем ли мы отправиться в царство призраков? – осведомился Джихун.
– Нет, – проговорила Миён. – В Срединном мире нет места для живых.
– Тогда как мы найдем бусину? – спросила Сомин.
Миён долго молчала. Наконец она подняла глаза.
– Вы, ребята, забываете, что тут две переменные. Удалить бусину из уравнения – не единственное решение.
– О чем ты? – не понял Джихун.
– Если меня здесь больше не будет, то в мире смертных не останется якоря, а значит, разорвется и связь. – Голос Миён пугал своим спокойствием.
– Нет! Не можешь же ты так быстро сдаться. Мы можем найти выход! – возразила Сомин.
– Это самое простое решение. Может быть, этому с самого начала суждено было случиться. Я слишком много раз обманывала смерть, – прошептала Миён.
– Давай-ка притормозим, – остановил ее Джихун. – У нас есть время во всем разобраться.
Чуну покачал головой.
– Нет. Чем дольше разрыв остается открытым, тем хуже. Это позволяет призракам задерживаться в нашем мире гораздо дольше, чем следовало бы. Чем больше они здесь пробудут, тем больше людей начнут их видеть, и тогда они начнут влиять на людей.
– Как? – Сомин вспомнила дикий бред человека на улице.
– Как только люди начнут видеть призраков, они не смогут с этим справиться. В лучшем случае у них немножко поедет крыша, а в худшем… – Чуну сделал паузу. – Это может повлиять на законы самой смерти.
– Сколько у нас времени? – уточнила Сомин.
– Пять дней, может быть, шесть? – предположил Чуну. В выражении его лица скрывалось нечто большее. Как будто он чего-то не договаривал.
– Должен же быть способ найти бусину Миён, – предположила Сомин. – Какой-нибудь талисман. Шаманский ритуал. Вы, ребята, долбаные мифические существа. Вы можете жить вечно, но не знаете, как найти какую-то бусинку лисы? – Она напрягла мозги, пытаясь вспомнить старые истории хальмони Джихуна. О сороках, приносящих хорошие новости. О кроликах, заманивающих тигров в ямы. Но вспомнились ей не сказки, а кое-что из прошлой ночи. Среди хаоса и насилия. Токкэби. И его дубинка. Сомин вдруг осознала, что в сказках это была не просто дубинка. Это был панмани, посох токкэби, и с его помощью можно было призывать предметы. – Панмани.
