Чуну впился взглядом в раскачивающийся пиратский корабль. Посетители кричали от восторга, когда он взмывал ввысь, каждый раз угрожая перевернуться вверх тормашками.
– Почему? – поддразнила Сомин. – Боишься?
– Не хочу пока расставаться со своим завтраком.
Чуну не смог скрыть страх, и Сомин рассмеялась. А ей по душе эта новая версия Чуну. Она куда более настоящая. Более человечная.
– Смертные любят острые ощущения. Любят, когда им напоминают об их хрупкости. Ничто так не заставляет хотеть жить, как осознание того, что ты можешь умереть.
– Не понимаю, по-твоему, смертность – это хорошо или плохо?
– Я думаю, что она… ограничивает. – Чуну пожал плечами. – Когда-то я знал одного мальчика – ходячее разочарование. Ничего не мог сделать правильно. Навлек на семью много позора. У него было ровно одно предназначение в его короткой жизни – принести честь и славу семье. Все, включая его счастье, стояло на втором месте. А когда он взбунтовался и попытался найти для себя хоть каплю счастья, его выгнали из семьи. И он умер в одиночестве. И теперь его никто не помнит.
– Мне все равно, как другие оценивают мою жизнь. Меня волнует только то, как отношусь к своей жизни я сама.
Сомин указала на призрака, стоявшего у мусорного бака. Вернее, стоявшего наполовину внутри мусорного бака.
– Похоже, сейчас мне больше, чем когда-либо, напоминают, что смерти не избежать. Так почему же страх смерти должен мешать мне жить?
Чуну приподнял брови:
– Не могу решить, впечатлен я твоей беззаботностью или напуган.
– Ну, пока ты решаешь, давай встанем в очередь. Я слышала, что на американских горках всегда приходится долго ждать, – предложила Сомин.
– Нет. – Чуну твердо покачал головой. – Я отказываюсь садиться в эту смертельную ловушку.
– Хорошо, давай сначала сходим на карусель.
Сомин повернулась к большой карусели с мерцающими лампочками и блестящими лошадками. В детстве она считала, что карусель – это аттракцион для принцесс из-за украшений на лошадях. Она всегда хотела на нем прокатиться. И теперь Сомин чувствовала себя глупо от того, как внутри ее все затрепетало при звуках звонкой музыки. Разве она не слишком стара, чтобы так волноваться?
– Ах да, вот это куда более цивилизованный аттракцион.
Сомин рассмеялась:
– Не могу поверить, что ты боишься быстрой езды.
– Это не страх, это здоровое отвращение к потенциальным телесным повреждениям. Я отказываюсь вечно жить с кривым профилем из-за сломанного носа.
– Они абсолютно безопасны, – закатила глаза Сомин, становясь в очередь на следующий круг. – Ты ведешь себя как большой ребенок.
– Возможно, карусель мне и понравится. Ведь во время поездки можно поделать кое-что еще. – Чуну пошевелил бровями.
– Ага, даже не надейся.
– Может, хотя бы минутку поразмыслишь над предложением? – попросил Чуну.
– Не нужна мне минутка. Знаешь, ты твердишь, какой ты весь из себя сердцеед, но я этого не вижу. За столько веков на Земле мог бы научиться быть более убедительным.
Чуну рассмеялся:
– Сомин-а, а ты знаешь, как ударить по самолюбию.
– Спасибо. – Она лучезарно улыбнулась.
– Больше тебе во мне ничего не нравится? – спросил Чуну, когда их впустили на карусель. – Только то, что меня можно использовать как боксерскую грушу?
– Может быть, – поддразнила Сомин, лавируя между лошадьми, застывшими в разных позах.
Она была в странно игривом настроении. Возможно, это все запах жареной еды, типичной для парков развлечений. Или, может быть, смех, витающий в воздухе, звенящий вокруг нее. Она даже не исключала, что это из-за ее спутника. Она не станет, как маленький ребенок, отрицать, что ей начинает нравиться компания Чуну.
Сомин обхватила рукой столб и позволила ногам нести ее вперед. Она бы обошла карусель по кругу, если бы Чуну не поймал ее. Он наклонился вперед, так что их глаза оказались на одном уровне, а носы соприкоснулись.
– То, что я не против твоих «избиений», о многом говорит. Интересно, что в тебе такого, – пробормотал он.
Она непроизвольно согнула руки.
– Почему я позволяю тебе издеваться надо мной? Почему торчу с тобой? – Чуну задумался.
– Может быть, ты втайне мазохист? – выдохнула Сомин дрожащим голосом.
Ей показалось, что мир закружился, а потом она поняла, что карусель тронулась, и вокруг них завертелся парк развлечений. Включились огни, засветив лица других посетителей. Сомин услышала восторженный визг ребенка с другой стороны карусели и подумала: «Понимаю, что ты чувствуешь, малыш. Это потрясающе».
Чуну наклонился вперед, и Сомин в предвкушении закрыла глаза. Но, вместо того чтобы поцеловать ее, он прошептал ей на ухо:
– Может быть, рядом с тобой я забываю о своей боли.
Он прикоснулся губами к ее шее. Сомин откинула голову назад, поощряя его, и почувствовала, как его губы изогнулись в улыбке. Он победил, и он это знал.
Сомин посетила мимолетная мысль, что нельзя так себя вести. Они же в общественном месте. Вокруг маленькие дети. Но, как бы она ни старалась, ей было все равно.
Сомин обвила руками шею Чуну, прижимаясь губами к его губам.
