– Пока, – добавил Чуну, и Миён метнула в него сердитый взгляд.
– Помолчи, ты все портишь, – процедила она сквозь стиснутые зубы.
– Ты тоже, если думаешь, что это поможет ему справиться с чувством вины. Мы ничего не можем сделать для этого человека.
И, когда господин Ан умрет, Джихун никогда себе этого не простит. Эта смерть будет мучить его всю оставшуюся жизнь. И это – наказание, понял Чуну. Его наказание – осознавать, что он принес в этот мир еще больше боли. Потому что господин Ан не умер бы, если бы не Синхе, а Синхе не стала бы его убивать, если бы не Чуну.
Он и так чувствовал вину за ту роль, что сыграл в смерти Йены, а теперь она и вовсе грозила задушить его.
«Ты никогда ничего не сможешь сделать правильно, – эхом отозвался у него в голове голос отца. Злой и жесткий. – Мне стыдно, что у меня такой сын».
Чуну чуть не поднял руки, чтобы заглушить голос, но он знал, что тот исходит из его собственной памяти. И как бы Чуну ни старался, от него никуда не деться.
«Давай-ка посмотрим, как ты справишься с болью, которую
– Никто из нас ничего не может сделать, – наконец произнес Чуну. – Этот человек умрет.
– Ладно. – Миён опустилась на колени рядом с господином Аном, чье хриплое дыхание эхом разносилось по кухне. Из его груди донесся предсмертный хрип, с которым Чуну был слишком хорошо знаком.
– Что ты делаешь? – спросил Чуну.
– Я убью его. Эта смерть будет на моей совести. Ты меня слышишь? – окликнула Миён Джихуна. – Я убила его. Не ты.
Затем она подняла руку, чтобы нанести смертельный удар. Чуну остановил ее прежде, чем она успела что-либо сделать.
– Нет, – запротестовал он. – Ты не можешь этого сделать.
– Отпусти! – крикнула она. Слезы текли по ее щекам, пока она пыталась вырваться. – Я должна!
– Нет. – Чуну опустился на колени, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. – Это не твоя ответственность. А моя.
Он легонько толкнул ее, и, как и ожидалось, она тут же откинулась назад. Чуну посмотрел на дверь, за которой лежала Сомин. После того что он собирается сделать, она никогда не будет смотреть на него как прежде.
Джихун наблюдал за ним немигающими глазами. И за его зрачками Чуну увидел блеск чего-то большего.
– Синхе, если ты смотришь, то надеюсь, ты довольна тем, что сделала с нами обоими. Кем ты сделала нас обоих.
Затем Чуну обхватил горло господина Ана. Его хриплое дыхание превратилось в изможденные, задыхающиеся вздохи. Его тело затряслось. Его руки сжались в кулаки. Его ноги заколотили по полу. Он явно еще боролся за жизнь, которую, хоть он пока не подозревал, у него уже отняли. И Чуну зажмурил глаза, чтобы сдержать жгучие слезы. Он не позволит им упасть. Он их не заслуживает.
Он держал до тех пор, пока господин Ан не перестал двигаться. Он держал до тех пор, пока единственными звуками в комнате не стали рыдания Миён. Он держал, потому что был уверен, что если отпустит, то упадет сам.
Чуну сидел один на холодном полу.
Он был на заброшенном складе. Сюда он иногда приходил заключать сомнительные сделки с нежелательными клиентами, которых он не хотел видеть в своем доме. Сюда же иногда приходили городские бездомные, спасаясь от ненастной погоды.
Сегодня здесь было пусто, если не считать нескольких запачканных картонных коробок и кучки потертых одеял. Ну, пусто от живых. Призраки по складу бродили. Казалось, их совсем не интересовал Чуну. Духов часто тянуло в места, наполненные печалью и болью. И смертью. Чуну был уверен, что здесь погибло много людей. Вот почему это было самое подходящее место для обнаружения неопознанного тела. Лучше, чем бывший дом Джихуна – ведь кто-нибудь наверняка видел, как они туда входили.
Чуну не смотрел на тело рядом с собой, но и не уходил. Он не чувствовал себя вправе оставлять его, пока…
Воздух дрогнул. Похолодел. Как будто включился сверхъестественный кондиционер. Температура упала, и изо рта Чуну вырвалось облачко пара. Он закрыл глаза, его кожу покрыли мурашки.
– Я знал, что это будешь ты, – поприветствовал Чуну, не поднимая глаз.
– Прямо как в старые добрые времена, да? – услышал он голос Хёка.
– Нет. – Чуну наконец взглянул на чосын саджа. – Не как в старые добрые времена.
– Тебе не впервые отнимать жизнь.
– Знаю.
– Но я впервые вижу, чтобы это так на тебя повлияло.
Чуну снова закрыл веки, боясь, что на глаза опять навернутся эти чертовы слезы. Он не мог сломаться сейчас. Только не перед Хёком.
– Я уже не тот человек, с которым ты был знаком.
– Я знаю, – сказал Хёк.
Чуну поднялся, и ноги у него закололо от долгого сидения на коленях. Возможно, это была его попытка прочитать заупокойную молитву над жизнью, которую он отнял.
– Можешь идти. – Хёк нежно положил руку на плечо Чуну. – Теперь я позабочусь о нем.
