– Он попадет в хорошее место? – поинтересовался Чуну. Он никогда раньше не спрашивал Хёка, куда тот забирает души. Знал только, что жнец забирает их куда-то за пределы этого мира. – Что, если разрыв между мирами позволит ему вернуться? Ты можешь что-нибудь сделать, чтобы его душа… не осталась тут?
– Боишься, что он станет тебя преследовать? – Хёк изогнул бровь.
Чуну покачал головой и натянуто улыбнулся.
– Ты знаешь меня достаточно хорошо и должен понимать, что мертвые меня не волнуют.
Хёк не ответил на улыбку.
– Я знаю тебя достаточно хорошо и понимаю, что все это только
– Что это должно означать? – не понял Чуну. Он-то думал, что по крайней мере Хёк будет вести себя непринужденно, не будет говорить ничего важного. Такие ведь теперь у них отношения, разве нет?
– Ты же сам сказал, что ты изменился. Возможно, я понадеялся, что ты достаточно изменился, чтобы наконец принять то, чего никак не мог принять раньше. – Хёк пожал плечами. – Только этого я всегда для тебя и хотел, старый друг.
Затем он повернулся к телу, протянул руки вниз, как будто зачерпывая что-то из земли, но вместо грязи у него на руках появилась прозрачная фигура человека. Дух отца Джихуна.
Чуну вспомнил, как однажды спросил Хёка, каково это – вытаскивать душу из тела. Жнец объяснил, что для этого требовалась сверхчеловеческая сила. Вот почему все чосын саджа были такими сильными. Душа – тяжелая штука.
Но Хёк занимался этим с давних пор, и у него получалось легко, как будто он поднимал спящего ребенка. В конце концов он поставил душу на ноги. Положил руку ему на плечо, словно будя кого-то, кто ходил во сне.
– Возвращайся к друзьям, Чуну. Ты должен быть с ними.
– У меня нет друзей. – И Чуну костями почувствовал, что это правда. Он был один. Он всегда был один.
– Возвращайся к ним, – снова велел Хёк, прежде чем повернуться и исчезнуть в тени вместе с духом, оставив Чуну позади. Его всегда оставляли позади.
Повернувшись, Чуну вышел из склада, на ходу набирая номер 119.
– Мне нужно сообщить о происшествии.
Сомин медленно просыпалась. Сквозь отголоски сна она ощутила, как слезы потекли по ее щекам.
Придя в себя, она почувствовала пульсирующую боль в спине и повернулась на бок, чтобы найти более удобное положение. Но от этого движения у нее разболелась дюжина синяков, и она резко подскочила.
Воспоминания о пережитом нахлынули на нее, принеся с собой весь ужас и боль этого дня.
Сомин заморгала в темноте комнаты. В углу горела единственная лампа, и она поняла, что лежит на диване Чуну. Она встала и направилась к спальням. Все двери были закрыты, но к дверному проему комнаты Миён было прилеплено полдюжины пуджоков. Странно. Зачем Миён их сюда приклеила?
Сомин пустилась на поиски друзей. В квартире по большей части стояла темнота, и только путеводный свет на кухне указывал ей, куда идти.
Где все? Что случилось в ресторане? Что случилось с господином Аном?
Она потянулась к шкафу, когда услышала шаги позади себя. Сомин развернулась, подняв кружку, чтобы при необходимости защищаться или обороняться – или и то и другое вместе. Но тут же опустила ее, увидев Миён с аптечкой в руке.
– Ты проснулась. – Та бросилась вперед и швырнула аптечку на стол. – Как ты себя чувствуешь?
– Хочу пить, – прохрипела Сомин и моргнула, услышав странный лягушачий голос, который вырвался из ее горла.
– Я принесу тебе воды. Садись. – Миён взяла кружку. Обычно Сомин не нравилось, когда люди заботились о ней – это была ее прерогатива, – но она уже еле держалась на ногах, поэтому села за кухонный стол.
– Я должна позвонить маме, – сказала она. – Она же не знает, где я.
– Я уже звонила ей прошлым вечером. Сказала, что ты останешься здесь. Она не против. Она не хочет, чтобы ты всю ночь только и делала, что беспокоилась о ней.
– Прошлым вечером? – переспросила Сомин.
– Сейчас утро. Ты проспала всю ночь.
Сомин прерывисто вздохнула.
– Где Чуну? – поинтересовалась она.
Миён умолкла, чтобы налить воды.
– Он еще не вернулся.
В ее тоне было что-то такое, что навевало на тягостные мысли.
