"Сдал химию — почти поступил!", "Химия позади — считай, что студбилет на груди!" — не раз слышал я от знакомых студентов-медиков. Действительно, вступительный экзамен по химии традиционно считался в ПГМИ самым трудным. Верхом же невезучести, по общему мнению, было еще и попасть на этом сложнейшем испытании к такому строгому, придирчивому (и это еще очень и очень мягко сказано!) экзаменатору, как доцентша кафедры общей химии ПГМИ, назовем ее К.
Ни о каких репетиторах в те времена и слыхом не слыхивали! Посему готовился к вступительным испытаниям я самостоятельно, перечитывая школьные учебники и пособия, умудряясь при первой же возможности сочетать обременительное и не слишком-то приятное занятие это с выходами на реку Каму и всеми прочими радостями как всегда краткого уральского лета. Впрочем, будучи коренным жителем, аборигеном небольшого поселка городского типа с благозвучным названием "КБМаш", раскинувшегося на холмах неподалеку от остановочной площадки (о.п.) "Молодежная" Горнозаводского направления Свердловской железной дороги, предпочитал я не сам официальный пермский городской пляж (находившийся чуть дальше, возле о.п. "КамГЭС"). Меня больше привлекали территориально более близкие, "родные" окрестности именно самой плотины Камской гидроэлектростанции, на местном сленге именовавшиеся "бетонкой". Та, по сути своей, представляла собой огромную, эллипсоидно-вогнутую "чашу" бетонного ложа водохранилища, плавно переходившую, "перетекавшую" в шлюзовую систему ГЭС. Вы спросите, почему? Да потому, что на "бетонке" всегда и вода была почище, и народу поменьше, и было интересно наблюдать, как шлюзуются вдали суда и плоты…
…В назначенный день, по дороге на экзамен, удобно расположившись на жесткой скамье вагона электрички пригородного сообщения, все твердил, зубрил я, помнится, какие-то формулы, лихорадочно вспоминал некие химические законы и константы.
Почему электричкой, возможно поинтересуетесь вы? Что, в Перми нет автобусов или трамваев? Да, конечно же, есть. Просто так мне "повезло", что с моей городской окраины добираться до центра города было проще всего именно пригородными поездами. Ибо жил я на самом городском отшибе, в одном из отдаленнейших районов города — Орджоникидзиевском. На картах город Пермь напоминает длинное-длинное веретено, веретёшко, этакое "коромысло", километров под семьдесят в длину, ну никак не меньше! "Виной" сему была моя любимица — красавица Кама. Она-то и "растянула" своей великостью и протяженностью мой замечательный город вдоль своих бесконечных берегов, подобно тому, как атлет растягивает мускулистыми руками пружинный эспандер. (В нашей стране несколько таких вот, городов-"эспандеров". Пермь делит в этом перечне почетное второе-третье место с Н.Новгородом и Волгоградом, кажется). Так вот, повторюсь, жил я почти на самом северном "полюсе" города, в районе Камской гидроэлектростанции, совсем неподалеку от впадения реки Чусовой в реку Каму.
Расскажу еще какого было мне с моей городской окраины добираться до исторического центра города, где был расположен главный корпус ПГМИ. Стартовая часть маршрута представляла собой пеший переход от нашей кирпичной пятиэтажки, что в поселке "КБМаш" ("Конструкторское бюро машиностроения") до упоминавшейся уже о.п. "Молодежная". Кстати, появлением своим на свет поселок наш обязан, как явствует из названия, секретному и значительному "среднемашевскому" предприятию, работавшему на сугубые нужды "оборонки" (как, впрочем, и почти вся промышленная Пермь тогда). (Кстати, раньше, до того как стать "Поселком КБМаш", именовался наш населенный пункт либо просто "Вторым участком" либо "Почтовым ящиком? такой-то").
Переход до "Молодежки" обычно занимал минут десять. Дорога шла плавненько все время под небольшой уклон, словно бы "скатываясь" с горочки, и ноги сами себя, что называется, несли… Наконец, с пристанционного холма, радуя глаз и волнуя сердце, открывалась совершенно изумительная картина: темно-синее Камское море, с примыкающей к нему железной дорогой и виднеющимися поодаль высокой "Спасской башней" главного управления Камской ГЭС, бессонными тружениками-шлюзами, любимой моей "бетонкой" и лодочной станцией… И над всем этим благолепием шатром невиданной красы — бездонная глубина темно-синего небесного купола! (Помните: "Цвет небесный, синий цвет полюбил я с малых лет…" Так вот, до сих кажется мне, что Николоз Бараташвили написал строки эти — и я вовсе не шучу! — именно об этом небе! Тем более, что и сам Пастернак, которому обязаны мы переводом этого стихотворения классика грузинской литературы, был человеком вполне уральским, поскольку проживал несколько лет на севере Пермской губернии (в первой четверти двадцатого века), то есть, имел все возможности наблюдать дивную природу Урала собственными глазами… Красота, и впрямь, какая-то просто невероятная!).
Электрички "в город" следовали (как и ныне) до конечной станции "Пермь II". Железнодорожное движение осуществлялось согласно расписанию, изобиловавшему большими "ремонтными" разрывами, "перерывами".
