Жила-была переводчица полностью

Я, верно, увижу его на днях – или пойду к нему, или приглашу на субботу. Я думаю, когда Вы поправитесь, Вы не откажетесь написать для «Europe» несколько строк обо мне, как предисловие к этим четырем поэмам[650]?

Если Вы сами еще не можете писать, быть может, Марсель напишет мне два слова, как Вы поправляетесь.

И где Вы? Еще в больнице или уже у себя?

Болезнь – наихудшая беда, но выздоровление – самое завидное и сладостное состояние.

Привет Вам от всех моих[651].

Ваш

К. Бальмонт.

Дорогая Люси, я только что получил посланные Вами два экземпляра «Europe» с тремя Вашими прекрасными переводами моих стихов. Спасибо. Но почему Аркос напечатал лишь три, когда он хотел добавлений и благодарил за них? Я уже не помню, что ему было еще послано. Кажется, «Rivale d’Is».

Когда я увижу Вас по-настоящему, и какая Сиамская или Русская кошка пробежала между нами? Последний раз, когда я был у Вас с Еленой, нам не показалось, что Вы обрадовались нашему приезду[652]. Конечно, быть может, это лишь фантазии, и Вы просто были заняты или Вам нездоровилось.

Если Вам будет приятно с нами свидеться, напишите, когда в начале ближайшей недели мы могли бы к Вам приехать. Но прошу, назначьте день и час, ибо общее указание: «Когда хотите, – позвоните», – производит впечатление замораживающее, и Елена все время больна, ей трудно ждать телефонной очереди, а я умру, не научившись говорить по-телефону. Это уж фатум. Телефон, автомобиль и аэроплан мне кажутся тремя наваждениями Дьявола[653]. Лучше давайте говорить о стихах.

Как хорошо, что эти три «поэмы» появились вместе. Мне так хотелось бы, чтобы Вы довершили Ваш давний замысел: Собрать целую книгу стихов Бальмонта в Вашем переводе. Кстати, когда я последний раз был у Comtesse de Béhague, меня спрашивал Henri de Regnier о Вашей дальнейшей работе над этим. Я думаю, не послать ли ему № «Nervie» с Вашими переводами[654]?

Привет Марселю.

Ваш

К. Бальмонт.

Дорогая Люси, вот как будто Судьба решила перемениться ко мне, то есть желает явить свой добрый лик, который у нее иногда бывает. Был у меня только что, верно Вам известный, поэт Пьер Жан Жув, автор книги «Tragiques» и заведующий в издательстве Стока «поэтической серией», в которую он пригласил меня[655]. Я обменялся с ним лишь общими вежливыми фразами, изъяснил ему, что Вы уже давно меня переводите и как прозаика и, главное, как поэта, что у Вас, конечно, легко может быть собранной в целое книжечка в 64 страницы, которую он хочет иметь, и что, вообще, ему необходимо говорить, прежде всего, с Вами, – что я предоставляю Вам и ему выработать в беседе с Вами характер этого сборника. Конечно же, если Вы захотите его составить, Вам виднее, что более пригодится. Я, кстати, чтобы указать ему на поэтизирование моих стихов, чего он в точности ищет, а не только передачи их дословной, указал ему на «Annonciation»[656], которую он при мне прочел и восхитился. Когда мы свидимся, я хотел бы лишь, – в виде желательного, подлежащего Вашему утверждению или отрицанию, – указать на 3–4 мои вещи, которые мне очень хотелось бы видеть переведенными Вами.

Жув хотел тотчас же списаться с Вами.

Сегодня я наконец получил авторские экземпляры моего романа и при свидании подарю Вам, с надписью[657], которая покажет Вам, что я бываю поверхностен и сух лишь в надписях на переводных своих книгах, которые, в конце концов, вовсе не мои, кроме разве Эдгара По и Кальдерона[658].

Мои таинственности очень просты. Бьюсь как рыба об лед, и, в конце концов, разъединенный даже с холодной, но моей, стихией, замерзну около проруби.

Привет Марселю. Приветы.

Всегда Ваш

К. Бальмонт.

Милая Люси, как Вы живете в деревне[659]? Поправляетесь ли после трудной, путаной зимы? Как Марсель? Снятся ли ему локомотивы или иные, менее шумные, менее грузные сны?

Посылаю Вам «Глубинный», который Вы хотели иметь, а также последнее свое стихотворение, «Последний Остров», которое мне лично очень любо[660].

Вчера художник Лебедев[661], работающий у Стока и только что сделавший для него портрет Ницше, передал мне от Флориана Фельса[662] приглашение пожаловать к нему и договориться о маленькой книге прозы, в 120 страничек.

Вы поймете, что душа моя восстонала все о том же, – что у меня нет в руках Вашего перевода моей «Белой невесты» и «Воздушного пути»[663]. Эти два рассказа, кажется, составили бы как раз нужную книжечку, – у Стока 33 буквы, 25 строк, 120 страниц. Я бы мог завтра же с ним договориться.

Что Вы скажете об этом? Завтра, нет, в понедельник, я схожу к Фельсу и расспрошу все подробности, т. е. точный объем, срок и оплата автора и переводчика. Немедленно же после свидания напишу Вам дополнительно.

Мы все здесь и отъезда не предвидится. Единственное утешение, что Солнце капризно отдыхает и не хочет немилосердно жечь.

Приветы от моих. И мой привет Вам.

Ваш,