Жила-была переводчица полностью

Дабы не обременять Вас, я сделал то, что мне труднее всего и написал о себе сам. Как скучно это занятие, доложу Вам! И не знаю, то ли я написал, что надо. Будьте добры просмотреть, исправить мой Французский язык, прибавить или вычеркнуть, что найдете нужным, и верните мне, пожалуйста[682].

Когда и где свидимся? Хотелось бы поскорее. Приветы.

Ваш

К. Бальмонт.

P. S. «Sa marche triomphale»[683] плохо. Как сказать?

Милая Люси, большое Вам за Вашу заметку спасибо (она уже уехала, с указанием о посылке Вам корректуры) и не двойное, а четверное спасибо за перевод «Белой Невесты». Я его прочел внимательно два раза. Мне не понравились лишь 3–4 слова, которые я отметил. Рукопись очень четкая и мне кажется, что, кроме двух-трех страниц, вряд ли ее нужно переписывать.

Да. Я хотел сказать. Если, при разговоре с Фельсом у Вас выяснится, что материала слишком много (хотя я этого не думаю) я настаиваю, прежде всего, на «Где мой дом?» и на «Белой Невесте». Общее название – по 1-му рассказу, «Où est ma maison?»

Рукопись «Белой Невесты» я отослал Вам заказной бандеролью.

Мои дамы шлют Вам привет.

Ваш

К. Бальмонт.

Дорогая Люси, я передавал Вам слова Фельса, которые он мне сказал, и которые имели определенный смысл. Во время разговора с ним, я повторно проверил смысл того, что он говорил, и он успокоительно подтвердил мне, что наш разговор совершенно серьезный и что перерешения быть не может. Итак, если он Вам сказал что-то совершенно другое, это должно отнести или к его забывчивости, или к той лживости, которая составляет, кажется, всемирную черту издателей разных национальностей.

Вчера я сделал попытку увидеть Фельса и спросить его, чтó это значит. Его не было. Когда я пытался выяснить, когда же я могу с ним говорить, ибо у меня к нему дело, сверху сошел некий юноша, весьма приветливого образца, и сообщил, что его можно видеть через неделю. Я сказал, что я не могу и не хочу ждать неделю, ибо Фельс сказал г-же Савицкой, – которая, в силу переданных ей мною слов Фельса, сделала работу, – слова, не совпадающие со словами, которые в свое время он сказал мне, и что проблематический полугодовой срок, взамен обещанного декабря, есть вещь совершенно неинтересная. Юноша сказал, что я застану Фельса в пятницу, между четырьмя и пятью, и с самыми учтивыми приветствиями просил приехать в пятницу, говоря, что я его застану. В пятницу я у него буду и постараюсь вежливо, но твердо настоять на декабре.

Если бы Вы могли дать мне копию Вашего перевода «Белой невесты», я съездил бы к Рашильд[684] в «Меркюр де Франс» и думаю, что там предварительно напечатали бы эту вещь. Или Вы захотели бы сделать эту попытку сами?

Я надеюсь, что при спокойствии и твердости мы добьемся от Фельса того, что он должен сделать, если он может и хочет быть человеком своего слова.

Мои все шлют Вам и Марселю сердечные приветы.

Ваш

К. Бальмонт.

Дорогая Люси, мне Фельс говорил о 3-х месяцах, он Вам сказал о 6-и, и нам обоим написал о годе. Я полагаю, что дело ясно. Я называю это безответственною ложью. Только это я и мог бы сегодня ему сказать. Но, боясь повредить Вам (ведь Вы работаете у Стока?[685]), я не поехал сегодня, чтобы доставить себе бешеную радость изругать его вдребезги. Но я тотчас свиделся с его приятелем, художником Лебедевым, через которого произошло мое знакомство с Фельсом[686]. Лебедев, собиравшийся на днях писать мой портрет для нашей книги у Стока, совершенно изумлен этой историей и говорит, что этого так оставлять нельзя. Он советует, прежде всего, подействовать на Фельса через моего приятеля, и давнишнего хорошего приятеля Фельса, Ромова[687], печатника, работающего для Стока. Завтра утром Елена к нему съездит. Не обратиться ли также, как к моральному судье, к Э. Жалю?

Считаю необходимым, – в порядке дружеского осведомления, – сказать, что Куприн, пока у Стока печаталась его книга[688], не знал, сколько экземпляров ее печатается. Он сообщил Фельсу, что хочет иметь документ. Тот обещал. Потом вызвал Монго[689], дал ему 1.000 франков, с правом дать Куприну ту долю, какую заблагорассудит назначить Монго, никакого договора не дал, и напечатал 11.000 экз. Я узнал об этом на днях. Как называется это на теперешнем Французском языке, не знаю. По-русски это всегда называлось мошенничеством.

Предпринимать какой-нибудь шаг без Вашего совета я не буду, хотя именно из‐за Вас я не хочу этого дела оставлять так. Мне довольно, что я простил Рошу. Вторично прощать тождественную подлость трудно.

Чтó до «Белой Невесты», я мог бы переписать на своей машине две хорошие копии.

Буду ждать от Вас отклика.

Ваш

К. Бальмонт.