Жила-была переводчица полностью

Так скучно, Бамонт! Дождь льет и льет и льет, теплый, тяжелый, серый. Бабушка все хнычет, – может быть оттого, что ей чуточку лучше. А тут еще, представьте, заболела наша знакомая Mme Нечаева, мать тех знаменитых «мопсиков» – помните? Паралич, да куда страшнее, чем у бабушки. Она 3й день лежит без сознания, несчастный муж ее просто с ума сходит. Мама половину времени проводит у них, между тем как я вожусь здесь с бабушкой. Видите, как весело. Так много хотелось бы Вам сказать, да некогда, и не вяжутся мысли и не клеятся слова. Голова отяжелела. Только ночью и отдыхаешь немного. Милая, добрая ночь! Она дает мне такие чудные сны – совсем, совсем похожие на действительность, она уносит меня так далеко, далеко отсюда! Сегодня, между прочим, я видела во сне такого хорошего Бамонта, и мне было так весело, так легко! Мерси, Бамонт, за то, что Вы думаете обо мне так часто. Я всегда чувствую Вашу мысль со мною. Вы однажды сказали: «Я благодарю Бога за то, что Он дал мне узнать Вас». Я тоже, Бамонт, часто-часто благодарю кого-то за нашу встречу, за Вас, за все. Где Вы сейчас, Бамонт, что Вы делаете?[360]

Сейчас я люблю Вас так, как будто все хорошее, что я имею, дано мне Вами, вся жизнь, вся радость, все счастье! Может быть, мне это кажется, потому что в эту минуту Вы желаете мне всего этого сильно-сильно?

Бамонт, я так жду Вашего письма, что решительно не в состоянии писать Вам. Ведь, подумайте только, если Вы полюбите René, Вы станете мне вдвое ближе, вдвое дороже, вдвое – Бамонтее! И я буду вдвое счастливее! Скорее, скорее пишите, Бамонт. Мне так хочется получить завтра или послезавтра телеграмму от вас двух! Неужели это не прийдет Вам в голову? Бамонт, Вы еще не забыли, Вы еще любите Вашу маленькую Лелли?

Спокойной ночи!

Сегодня ждала письма от Вас и напрасно. Мой гадкий Бамонт ни разу не написал мне с дороги. Уж не завезла ли его куда-нибудь какая-нибудь прекрасная полячка? Не сердитесь, что мало пишу – я думаю о Вас, по крайней мере, 20 раз в день, если не считать того, что полу-сознательно я все время чувствую Вас около себя. Пишите же, Бамонт, ведь Вы не сидите весь день над больными, как я!

Вчера я получила длинное-предлинное письмо от René. Ну, конечно, он понял и полюбил моего Бамонта, после того, как я ему все как следует объяснила.

Слушайте, я давно уже получила письмо от Lucienne Kahn[361], которая тогда еще ничего не успела узнать о моих переводах; мне их возвратили из редакции и они меня злят. Послать их Вам? Их непременно нужно напечатать, потому что французам стыдно не знать моего Бамонта.

Бамонт, так Вы мне напишете все очень подробно о René – чтó он говорит, и как он говорит, и показался ли он Вам порывистым черным жеребенком, у которого пламя пышет из ноздрей? Показалось ли Вам, что в его глазах написано:

Поняли ли Вы, что он для меня «eroe-fanciullo, adolescente divo»?[363] (Зигфрид не выходит у меня из головы.) Поняли ли Вы его красоту и силу молодости, которую, кроме себя, я нашла только в нем – да в Вас? Ведь Вы тоже, несмотря на всю Вашу опытность, так же юны душой и мечтой и желанием, как мы! Правда, Бамонт? Представьте, что недавно я задала себе вопрос – (до чего я поумнела в Короче!!!) почему я люблю René, а не доктора Белявского? Белявский – герой по фактам, – он отдает свою молодость, здоровье, спокойствие, состояние – чужим для него страдальцам. Я готова стать перед ним на колени и целовать его пораненную при операциях руку. А René? Он ничего еще не сделал. Он только существует – и за одно это я люблю его? Да, я люблю его за его громадную, необъятную душу и хоть бы он умер, ничего не совершив, я любила бы его больше всех героев мира.

Бамонт, пишите, пишите скорее, я горю от нетерпения. Неужели Вы не пришлете мне телеграммы!

Я прыгаю от радости и целую Вас за то, что Вы Бамонт.

P. S. Если пойдете к Гончаровой и Лемпицким, то не забудьте, что их адрес теперь: 11 Rue Charcot, Neuilly s/Seine[364].

Где Вы живете? Боже, Бамонт, пишите, пишите мне о моем Париже; неужели он забыл меня? Нет, не может быть, я там, везде, на Champs Elysées, на бульварах, в Люксембурге; пускай René покажет Вам наши скамейки в Люксембурге и наш балкон на St. Michel. На мосту Henry IV он в 1^й раз, идя рядом со мной, взял меня за руку, выше локтя. Мама была с нами.

Я Вас очень люблю, Бамонт! Не забывайте Вашу Лелли.

<Приписка сверху> 11 avril. Сейчас же пишу еще. Получила Ваше письмо, пересланное из Петербурга. Сколько впечатлений от этих 20^и строк! Я Вас очень люблю, мой Бамонт! Лелли. Жду писем.