Жила-была переводчица полностью

Люси, милый друг, я вернулся домой и пишу лишь два слова. Страшно устал. Как жаль, что меня не было, когда Вы были здесь[423]. Очень это огорчительно.

Посылаю Вам листок слов, которые Вас затруднили. Теперь они будут Вам все ясны. Французское название «плавунца» Вы найдете по Латинскому термину верно у Ларусса.

То, что мною выбрано из написанного о Мексике и Египте, непременно должно войти в книгу. Когда у Вас наберется страниц 100–150 готовых, мы произведем точный подсчет букв и строк и выясним соотношение Русского текста с Французским. Менять указания Боссара[424] мы к сожалению никак не можем. Надо иметь 400 страниц, на странице – 36 строк, в сроке – 40 букв. Не пугайтесь. Это лишь сразу кажется страшно.

Милая, простите, что только эту скуку пишу. Завтра надышусь Oкеаном и здешней тишиной, и напишу что-то лучшее.

Привет Вашему мужу. Целую Ваши руки.

Ваш

P. S. Елена шлет свои нежные чувства. Завтра пишет Вам сама. Пожалуйста, разведайте, выдумщик ли Жироду[425] или нет (ибо в 1-м случае он для меня –3.000 франков, во втором +3.000 франков. Различие!)[426].

Милая Люси, вчера я мысленно говорил Вам разные слова, и прежде всего то, что, отдохнув от суетливого пути и почувствовав, что душа моя целиком ко мне вернулась, я вдвойне и втройне жалею, что Вы и ласковый муж Ваш были здесь в мое отсутствие. Как бы мы обрадовались друг другу, и сколько бы читали, и сколько бы говорили! Malheureux que je suis![427] Мы проходили бы около пенящихся волн Океана! Около Океана я никогда не чувствую себя неудачным и скучным. Какой случай быть блестящим потерян! Я чувствую, что Вы улыбаетесь, и перехожу к другому.

Касательно Жироду я уже написал одному его приятелю, и пока ничего не нужно воспринимать и предпринимать в этой грустной области. Если обещанные 3.000 франков не посланы из министерской кассы, очевидно, их нет, или еще нет. Хуже, если их уже нет – с отшествием Бертело[428]. Так или иначе, на ближайшей неделе я буду в ясности.

В Ницце я не погибал – совсем напротив. Но некие надежды мои погибли. Т. е., на моем вечере поэзии было 30 человек. Но я гостил в имении, где было сказочно прекрасно. И, если бы не мысль о покинутых, я бы долго оттуда не вернулся. О, мне даже больно об этом думать.

Елена и Миррочка[429], кажется, уже написали Вам длинные письма.

Я радуюсь, что Вы принялись вплотную за мою Мексику. Когда Вы кончите перевод всего, и мы прочтем его вместе, и сдадим в печать, мне кажется, я буду чувствовать, что небо действительно голубое и желанное. Ведь это будет начало нового моего литературного бытия. И цветок нашей нежной дружбы. Мы вдвоем, я и Люси, переплывем моря и войдем в сердца.

Я не говорил Вам. Конечно, Александра Васильевна Гольштейн (относящаяся к Вам однако хорошо) приревновала. Я отстоял Вас всячески. Я подчеркнул, что именно Вас хочу для перевода моих стихов и прозы. Она воображала, что Ренэ Гиль будет в обиде на меня[430]. Я ему написал, рассказал о Боссаре, о том, что Вы переводите меня, что мне хотелось бы слышать от него, что в нем нет никакого недружеского чувства. Он мне пишет, что конечно нет, что он напротив радуется этому, и приветствует в этом Вас и меня.

Я очень рад, что никакой тени тут не пробежало. И мне кажется, что у меня много цветов в руках, и я их протягиваю и я их бросаю – Вам, только Вам*.

Люси, я пишу сейчас роман, «Под Новым Серпом». Там моя родная деревня, и детство, и юность, и все[431]. Ведь Вы переведете это, когда я кончу?

Листок слов прилагаю.

Просьба. Не можете ли мне послать небольшой курс орнитологии (о птицах), а также какую-нибудь монографию о перелетах птиц? Мне крайне нужно. Если у Вас нет, попросите у кого-нибудь. Или, справившись, велите какому-нибудь магазину послать мне наложенным платежом. Очень прошу.

Зачем мы не вместе? Мне грустно.

Кончаю письмо в полночь. Буря, молния и гром. Совсем волшебство. Приветы нежные.

Ваш К. Бальмонт.

* Не вернее ли, что Вы сейчас сплетаете венки, я же буду наслаждаться их красотой.

Люси, я посылаю Вам два малые документа. Сопоставьте числа, и Вы увидите, где правда и где в вежливой форме наглая ложь[433]. Впрочем не все ли нам равно. Главное следствие: мой очерк не появится в «NRF». Значит можно и нужно поместить его где-либо в ином месте. Если Вы имеете такое место, пожалуйста, отдайте туда. Мне все равно, где. На Божьей ризе или у Дьявола на спине, безразлично.

Простите, что я бранюсь. Людишки так надоели мне. «Коротенькие души», как говорит Достоевский.

Милая, напишите мне несколько ласковых слов.

Ваш К. Бальмонт.