Жила-была переводчица полностью

Меня продолжают мучить два обстоятельства. Тут г. Булыжник опять лжет. Он говорил мне неоднократно, – и Боссар тоже, – что «как только m-me Savitzky кончит перевод, он будет сдан в набор и месяца в 2–3 книга будет напечатана». Теперь я должен ждать до августа. Это очень скучно, а в августе новые могут быть придуманы задержки. Затем, навязанное название книги мне ненавистно. Я люблю и хочу «Visions Solaires», а как подзаголовок – «Impressions de voyage». Когда мы писали договор, это последнее сочетание слов было взято provisoirement[517], до приискания настоящего. А когда настоящее было найдено, Булыжник пристал ко мне, что, мол, выгоднее назвать иначе, географы будут покупать книгу. Какой вздор! Много ли географов?[518] И мне вспоминается драма Бьëрнсона, «Geografie ock Kjärlighet» («География и любовь»)[519]. Там муж – ученый географ, понемногу заполняющий весь дом книгами. Жена терпела, терпела, но когда, завладев всеми комнатами, он стал наконец ставить книги в спальню, она его бросила. «Visions Solaires» индивидуально и интимно (для меня, как солнечного поэта). Похлопочите, чтобы оно было восстановлено вместо вынужденного, которое я принимал в письме условно («si vous insistez»[520]).

За монеты признателен Вам безмерно. С тем, что у меня найдется, я могу теперь спокойно прожить лето и писать, не чувствуя ежедневного бича заботы. Спасибо Вам, великодушно не притязающей на награду за «travail phénomenal»[521], и за душевное изящество Ваше, и спасибо Марселю, что он не восстает на Ваше расточительство.

Хотелось бы прочесть отзывы о Вашей статье.

До новых строк. Поцелуи Вам и приветы.

Светлых снов!

Ваш

К. Бальмонт.

Милая Люси, Ваше письмо ко мне о моем романе – настоящая хорошая статья, которую нужно было бы развить, дополнить цитатами и напечатать, – и благо будет мне, если у меня много найдется таких читательниц и читателей, как Вы. Но тут и недоуменный вопрос – и при нем готовый горестный ответ. Конечно, немного. То, что я написал, между прочим, о проклятии наших дней, о неизбежном нарастании машинных душ с машинными чувствами, ведь это, увы, давно свершившийся факт. Ваша душа – цветок, растущий из глубины, он слышит дыхание другого цветка. Мне довольно этого. Но я знаю, что не наша впечатлительность владычествует над миром.

Я пишу сейчас Вам только эти несколько строк. Волнения последних недель совсем сразили меня, и я сейчас так истерзан, что хоть на мир Божий не глядел бы.

Как только немножко радости вернется в мое сердце, напишу Вам подробнее.

Напишите что-нибудь яснее о Вашем новом домике, и когда Вы в него переезжаете[522]. Мы радуемся за Вас, а Миррочка по вечерам загадывает нам по-очереди загадки, какой дом хочет иметь каждый из нас, и мы развиваем наперерыв поэзию архитектуры.

Привет нежный.

Ваш,

К. Бальмонт.

Милая Люси, Ваши письма – лучевые полосы, входящие в мое окно ласкающе-напоминательно. Эти правильно очерченные хрустально-золотистые протяжения напоминают мне, что есть мир, где жизни радуются, и где линии правильны, и где краски певучи. И напоминают мне ту любимую юную девушку, которая, кутаясь в шаль, стояла со свечой в руках на крыльце (так вижу ее), когда ранней весной я уезжал от нее. И напоминают мне самого меня тех дней, когда я любил все ощущенья бытия[523].

Мой край растоптан. Мой народ искажен. Мой дом разрушен. Дело моей жизни истреблено, в том, что может в нем быть истреблено. Милая, мне радоваться трудно, а каждое новое огорчение падает с удесятеренной свинцовой тяжестью.

Но от Вас идет свет. А свету Ирина Сергеевна и Жоржик-Горик всегда радовались[524].

Люси, я хочу написать мосье Булыжнику то, что прилагаю. Повергаю это на Вашу цензуру и прошу, изменив то, что сочтете нужным, прислать мне в образцовой Французской речи. Быть может, Вы прибавите, что, строго и повторно размыслив, я непременно хочу сохранить заглавие «Visions Solaires» – и почему. Я же перепишу и пошлю. Мне хочется, чтобы именно это письмо было безукоризненно стилистически.

От Мюра все еще нет никакого ответа. Послал запрос.

Хотелось бы увидать «переделанный» сонет «Aurorale»[525].

Со свечных дел мастером хотел бы помочь Вам разлучиться, но, увы, навряд ли смогу – у меня с Парижем больше нет почти никаких связей.

Мой милый друг, до новых строк. Елена действительно напишет Вам завтра.

Ваш,

К. Бальмонт.

P. S. Le R. P. Grumel franciscain fait demander si Mr. Balmont ne voudrait pas écrire un article sur St. Francis d’Assise qu’il ferait paraitre dans l’Élan des Jeunesses[526]. Не хотите ли участвовать в этом предприятии? Не укажете ли мне что интересное о Франциске Ассизском?