Жила-была переводчица полностью

Ах, Люси, Солнце светит, а душа моя в Аду. То, что в сердце, всего более жестоко.

Привет Вам и Вашим. Отзовитесь скорей.

Ваш

К. Бальмонт.

Спасибо, Люси, за посылку книги Фонтэнаса и №-a «Connaissance» с моими стихами[503]. Мне очень нравятся Ваши переводы и жаль, что только три вещи напечатаны. Хотелось бы увидеть настоящую связку цветов*.

Фонтэнасу, пожалуйста, передайте мою признательность. Я настоящий поклонник его стихов. Сейчас читаю по вечерам вслух его новую книгу, и как только окончу ее, напишу ему подробное письмо.

Как жаль, что Вы хвораете! Я надеюсь, что это неопасно?

Не читайте больше мой роман по плохому экземпляру. Я пошлю Вам для прочтения хороший экземпляр. Он будет готов через 2–3 дня.

Мюра обещал мне перевести роман, а Александра Васильевна обещала помогать ему в этом[504]. Дальнейших сведений от него пока не имею.

Мне хочется, чтобы Вы прочли мой роман целиком, и я думаю, что Вам будет интересно его прочесть. Я говорю там о себе столь много внутренно-заветного, интимного, как не говорил еще нигде никогда.

Привет сердечный.

Ваш

К. Бальмонт.

* Из трех стихотворений мне больше всего нравится 3-е, потом 2-е, в 1-м слово «tue» звучит резче, чем по-Русски, но это, конечно, не Ваша вина, целиком же и оно мне любо.

1922.V.24. – Живы ли Вы, Люси? Откликнитесь, если можете. Мы все очень о Вас беспокоимся. Привет Марселю и Вашим очаровательным девочкам. Ваш К. Б.

Люси, я очень радуюсь, что Вам нравится мой роман. Когда у Вас будет свободная минутка, напишите мне подробнее, что именно Вам пришлось по душе. Пока удержите рукопись у себя. Я еще не знаю, куда ее направить. Может быть, ее нужно будет послать в Париж, в этом случае ей не нужно будет излишне путешествовать.

Я ближусь к концу последней части.

Как жаль, что такая задержка с Боссаром. Надеюсь, – вернее, хочу надеяться, – что тут не лежит на дне какая-нибудь зловещая гадина, которая нас укусит. Во всяком случае, с нетерпением буду ждать дальнейших сведений.

Вы, должно быть, продолжаете хворать?

А неприятности какие? Нельзя их развеять?

Привет Вам нежный.

Ваш

К. Бальмонт.

Люси, я получил вчера письмо от Роша. Оно столь же гениально, как он сам. Я однако напишу ему, что принимаю то, что он предлагает, т. е. «d’ignobles» вместо «les ignobles» и опущение слов о немыслимости Германии без Рейна (o, tempora!)[506], а равно и о перестановке заглавия и подзаголовка.

А какие изумительности он написал Вам? Хочу надеяться, что ничего чрезмерного, и что я благополучно получу корректуры. Кстати, для чтения корректур мне необходимо иметь Ваш текст, или же читать их лишь после Вашего прочтения.

Через несколько дней кончаю 3-ю часть романа, и тотчас пошлю ее Вам для прочтения.

Как Вы? Кажется, не очень хорошо?

Нежный привет Вам.

Ваш,

К. Бальмонт.

Люси, я получил Ваше письмо, и оно огорчило меня больше, чем могу выразить. Я был уверен, что Рош устроит Вам какую-нибудь гадость. Мне хотелось бы думать, что историю эту можно еще распутать, не уступив нам наших прав, но все же не доводя до таких крайностей, как призрак суда.

Я отрицаю за Рошем какое-либо право делать Вам и мне стилистические замечания. Ни Вы, ни я, читавший Ваш перевод и вполне его одобряющий, находящий его художественной и тонкой передачей моих текстов, не представляем из себя пятнадцатилетних гимназистов, которым уроки стилистики полезны. Во время последнего моего разговора с Рошем, в присутствии Елены, он говорил о своем «несомненном» праве рассмотреть, корректен ли Ваш перевод с точки зрения чистоты Французского языка, и с этой точки зрения, чисто грамматической, настаивал на своем праве сделать, если нужно, Вам указания. Указывая ему на то, кто Вы, я выражал сомнение, чтобы тут понадобились какие-либо указания. Во всяком случае, он сказал, что никакие изменения текста не могут осуществиться без предварительного Вашего согласия. Итак, тут можно предлагать, просить, но не требовать и не настаивать. Тем менее имеет он права предъявлять претензии стилистические.

Грамматика? Сомневаюсь, чтобы он резонно уловил Вас в чем-либо таком. И я хотел бы спросить, чтó, Рене Гиль есть ли Французская грамматика? И грамматика ли Бодлэр, или Верлэн, или Маллярмэ?[507]

Тот мусью, по имени Икс или Игрэк, который хочет Мексиканские кодексы назвать увражами[508], этим самым показывает, что он человек совершенно малограмотный. Это термин, принятый у всех мексиканистов, будь они Французы, Испанцы, Англичане, или столь страшные для Роша Немцы. А переводить словом «эвейе»[509] «понимающий взгляд» показывает в этом Игрэке, играющем в шулерские карты, желание заставить нас говорить языком комивояжэров, к чему конечно мы не имеем ни желания, ни даже способности.

Это мое письмо, если считаете полезным, прошу перевести дословно и осведомить Роша. Буду с нетерпением ждать конца тяжбы. Но как это тяжко.