Жила-была переводчица полностью

Милая Люси, Ваше письмо меня смутило и, мне кажется, Вы не вполне меня поняли. Я ведь и сам чувствовал, что в таком виде мое письмо к Рошу резко. Поэтому я просил Вас изменить его, т. е. переделать по Вашему усмотрению, ибо Вы умеете говорить с такими персонажами, я же не умею и никогда не умел, даже в России, тем менее во Франции. Но что-нибудь вроде моего письма должно быть написано. Если Вы возьметесь это сделать вместо меня, я буду, конечно, этим счастлив, так как я могу понапрасну испортить все, я этого мусью поистине ненавижу. Я нахожу, что если его пустые глазелки видели Вашу статью обо мне, он может и должен понимать теперь, кто я, а следственно и быть несколько вежливее. Мне непосредственно он после того письма ко мне, которое находится у Вас, до сих пор ничего не написал. Я же считаю, что он должен известить меня, когда он пошлет мне корректуры. Я считаю также, что, обдумав, я никак не могу согласиться на изменения моего заглавия «Visions Solaires». Относительно романа он вовсе не «en principe» соглашался его напечатать, а формально обещался и спрашивал даже, кто будет переводить. Я поручил Мюра перевод, опираясь на это формальное обещание.

Научите, пожалуйста, как мне поступать дальше. Помимо Вас я сам ничего не предприму.

Дошло ли мое «Марево»[527]? В этой книге Вам мало что понравится. Когда уезжаете на отдых?

Приветы.

Ваш К. Б.

P. S. Ваш очерк обо мне имеет большой успех среди моих Французских знакомых.

Люси, где Вы? В душе моей за эту зиму возникла новая потребность: часто получать от Вас письма. Жестоко, приучив меня к этому, лишать меня этой радости. Но Вы, вероятно, как раз в хлопотах поселения в своем деревенском доме. Если Вы в деревне, хочу думать, что у Вас есть печка. Нынешний июль более похож на декабрь. Все же иногда я пишу стихи, и сегодня, должно быть по закону контраста, написал сонет о Индии.

Приветы.

Ваш К. Бальмонт.

Милая Люси, Ваше молчание очень беспокоит. Не захворали ли Вы? Или Вы так устали, что с переездом в деревню решили на время – для всего и для всех – задернуть занавес?

Я получил от Murat перевод первых 4-х глав романа. По-видимости, он справится со своей задачей, но я, конечно, не могу его перевод сравнивать с Вашим.

Когда Вам будет нетрудно, будьте добры отослать 3-ю часть моего романа по адресу: M-r S. Murat, 18, rue Palestine, 19e.

А 1-ю и 2-ю части романа по адр.: M-lle O. Mojaïsky, 5 bis, rue Henri Martin, 16e (Ольга Николаевна Можайская – молодая поэтесса, переводящая меня на Английский язык[529]).

Напишите мне несколько слов, когда будет минута и охота.

На днях пошлю Вам новые свои стихи.

Ваш

К. Бальмонт.

Милая Люси, я не писал Вам эти последние дни, ибо опять нимало не похож на Радугу, а Вы мне тосковать запретили. Что мне написать Вам о себе? Но ничего нет, что бы стоило говорения. Бывают дни нелогические и неизвинительно-серые, непростительно-неуместные, даже на фоне Французского неба, когда изменяют даже Июль и Август, и две эти календарные несомненности похожи на Декабрь. Так и я. Увял. Погас. Верно, расцвету и зажгусь, но пока этого нет.

Чек из «Нового мира» на тридцать франков давно получил. Я выписывал также от «Администратора» сего журнала пять экземпляров июньского номера наложенным платежом, он прислал мне даром эти экземпляры. Должен ли я все-таки послать ему 10 франков, или считать, что это любезность?

Рошу я не писал, ибо не знаю, что же ему написать. Он мне тоже ничего не написал и корректур я не получал. Кстати, мне кажется, что было бы наилучшим, если бы мы получали корректуры одновременно, но чтобы я свою корректуру посылал Вам, а Вы бы, просмотрев ее, отсылали Рошу, во избежание разночтения? Или как? Решите, пожалуйста, Вы.

Мне кажется, что уже пора бы добиться корректуры.

Посылку рукописи Мюра и Можайской, конечно, можно отложить до дня, когда Вас это не затруднит.

Елена послала Вам три Ваши книги и шлет Вам приветы.

Мой милый друг, дня через два я пошлю Вам стихов и, надеюсь, не мертвое, а живое письмо.

Ваш,

К. Бальмонт.

Люси, милая, мой единственный добрый друг, Вы меня трогаете так, как если бы вернулись времена детства и из соседней комнаты прибежала нежными ножками сестренка, – которой у меня, к сожалению, не было в детстве, ни потом, – и пролепетала: «Вот, крестная подарила мне шоколадный пирожок. Бери себе половину и половина мне».

Зачем Вы мне послали эти 60 франков? Поистине, весь шоколадный пирожок целиком принадлежал Вам. Однако сердечное спасибо, и с мальчишеским своекорыстием я отправляю подаренную половину в рот.

Рецензию из «Echo de Paris» я прочел с удовольствием весьма большим. Верну Вам ее завтра.

В «Le Monde Nouveau» напишу сегодня же.