Почему же они не боятся, что я напортачу, если буду тыкаться, как слепой котенок? Или Питер приставлен к ней не как телохранитель (смешно, как раз тела она давно лишилась), а как предохранитель? Чтобы не допустить ее туда, где она могла бы…
Могла бы что?
– Каждому – своя битва, детка.
– Вообще я в какой-то момент решила, что невольно сменила тебя на боевом посту и это теперь мне придется защищать спящих детей от ночных кошмаров.
– Нет, – серьезно отозвался он, – ты тут не для этого. Да, и, возвращаясь к вопросу, зачем ты тут: придумала что-нибудь насчет наследия?
Она покачала головой. Какое там наследие? Она лишь смутно представляла себе, какое место занимает ее спутник в иерархии загадочных сущностей, тайно сопровождающих человеческое будничное прозябание. Да что там, она и в своих-то должностных обязанностях не вполне, наверное, разобралась.
Кто подскажет ей, куда обратиться? Такие знающие люди есть, вот Федору помогала его соседка баба Нюся. Правда, она и тогда уже была очень старенькая, а теперь целых десять лет прошло. И адреса ее она все равно не знала.
А ведь было время, наши предки общались с теми, кто живет рядом с ними! Именовали их домовыми, водяными, русалками, лешими, кикиморами… буками опять же… И в доме они были, и рядом, и в каждом ручье, и в каждом луче. Да, предки точно понимали больше нашего, а чего не понимали – о том догадывались.
Алене захотелось, чтобы нашлась какая-нибудь инструкция, где пращуры записали бы то, что знали, и то, о чем догадывались, и передали бы грядущим «просвещенным» поколениям, которые сумели построить космический корабль и затянуть планету в глобальную паутину интернета, но перестали видеть то, что происходит у них под самым носом. Жаль, что нет таких инструкций. Хотя…
– Я знаю, куда нам направиться, – сказала она решительно. – В библиотеку!
В городской библиотеке когда-то работала Аленина бабушка. Когда у мамы закончился отпуск по уходу за ребенком, а места в садике так и не появились, бабушка стала брать Алену к себе. Девочка тихо играла прямо на полу, выкрашенном рыжей, как таракан, краской, рисовала в уголке или листала детские книги.
Библиотека располагалась на втором этаже старинного здания – первый этаж из крашеного кирпича, выше дерево – и лестница, по которой надо было карабкаться наверх, тоже была старой, с очень узкими и очень высокими ступенями. Маленькая Алена просто бралась руками за одну из верхних ступенек, чтобы влезть на следующую. Путь был долгим и опасным. Притомившись, можно было посмотреть в окно, ведь лестница шла впритык к стеклу, к которому кое-как лепились перила. Но чересчур задерживаться было нельзя, ведь в библиотеку спешили читатели: и взрослые, и дети. Даже большие поднимались с трудом и тоже порой хватались рукой за одну из верхних ступенек, Алена видела. А уж как страшно было спускаться! Стопу надо было ставить вдоль ступени, а ни в коем случае не поперек, чтобы не полететь кубарем. Вот какая крутая была лестница.
– Памятник архитектуры, – повторяла бабушка, следя за тем, как ее внучка преодолевает подъем.
Здание нравилось и бабушке, и ее коллегам. Потолки были высоченные, а окна закрывали настоящими ставнями, если солнечный свет мешал читателям погружаться в мир книг. Сами ставни и наличники были резными, но Алене не удавалось их рассмотреть: все-таки второй этаж. Бабушка с гордостью говорила, что там есть и кони, и русалки-фараонки, и петухи с жар-птицами, «все, что душе угодно в библиотеке». Алена обещала себе вырасти и разузнать, почему именно эти фигуры нужны в библиотеке, но надо же, совершенно забыла об этом! Здорово, что теперь она может летать и ничто не помешает ей рассмотреть эту причудливую резьбу.
– Бабушка знала столько интересных вещей, ты не представляешь! – радостно рассказывала она Питеру на лету. – Например, вот люди до сих пор на новоселье первой в квартиру впускают кошку. Уже даже не помнят, почему так нужно. А все потому, что наши прадеды верили, что на первого, кто входит заселяться в новый дом, спускается злой дух, и кто первый входит, тот и умрет первым. Вот они и придумали хитрить и запускать первым того, чей век и так недолог, курицу, петуха или там кошку.
– Что ж ты сразу не поспешила повидаться с бабушкой? – спросил угрюмый Питер.
Он вновь стал взрослым, и его озорство пропало вместе с мальчишеским обликом, а вредность осталась.
– Она умерла. Я окончила год на пятерки, но она все равно умерла.
Питер не извинился. Если раньше он сказал о себе правду, для него понятия смерти не существовало – давно ли, всегда ли, это уже другой вопрос. Впрочем, возможно, в «бойцы невидимого фронта» идут только те, у кого не осталось в живых никого из родни, – такие, как она сама.
