Что она натворила, зачем позволила Питеру дать волю воздушной стихии? Может, он и освободился благодаря такому разгулу ветров, но ей-то что теперь делать?
Она опустилась было на стул и едва не упала на пол: у стула подломилась ножка.
Да что ж такое!
Предположим, окна разбил сквозняк, но каким образом он добрался до посуды, стоявшей обычно в шкафу? Даже если чашки и тарелки выставили на стол, каким образом все они оказались на полу? А вышивки? Никогда доселе Алене не приходилось слышать, чтобы ветер порвал покрывала и скатерти, укрытые стенами прочного дома!
Нет, здесь постаралась чья-то рука – настолько злая, что не пощадила даже клочка занавески. Может, ее испугали обереги, которые вышивала Алена. Или их с Федором любовь, воплощенная во всем убранстве дома, в самодельной деревянной мебели, в резных карнизах, в тепле и уюте вышитых полотен.
Алена, конечно, знала, чья злоба громила их дом.
Она разыщет Федора позже. Сейчас пора схватиться с Наей один на один.
Алена постояла немного на пороге, собираясь с силами. Дом охотно подпитывал ее, ведь здесь все было создано их с Федором руками… их с Федором любовью. Вот за нее сейчас ей и предстоит сразиться.
И вышла на воздух, сжимая в руке не меч и не лук, а маленький волчок. Волосы ее развевались, как у древней воительницы, и выглядела она, пусть и без оружия, довольно грозно.
Воздух был ее стихией, недаром она умела летать. Поэтому буря ее не страшила. Она вновь поднялась на вершину скалы. Пусть будет открытое место, место на семи ветрах.
«Ветров восемь, – прошелестел знакомый голос. – Посмотри на картинку „Роза ветров“, детка».
Алена покрутила головой, разыскивая соперницу, но не увидела даже и своего собеседника. Ни мальчика, ни мужчины, ни его привычного мешка.
– А почему же говорят «на семи ветрах»?
«Забывают про меня».
Судя по голосу, он улыбался.
– Ты теперь свободен, Питер… Ветер? – уточнила она.
«Да, детка. Теперь да. Она сама ослабила путы, когда нарушила данное мне обещание, а ты довершила дело. Спасибо. Теперь остается самая малость…»
– Малость?
«Вышибить ее на законное место, чтобы там не оставалось никакого зияния».
– Подскажи, а где ее законное место?
«Она русалка…»
Алена поперхнулась.
– В смысле с хвостом, что ли?
«С ногами, с ногами, в вашей славянской мифологии русалки с ногами, детка. Шутовки, водяницы, полуденницы… Только место ее в протоке рядом с рекой Смородиной, знаешь такую?»
– Калинов мост! – припомнила Алена.
«Калинов мост имеется, да. Река огненная, жизнь от смерти отделяет, а Наяда там поблизости в протоке обретается, мертвых куда надо переправляет, а живых, если забредут куда ни попадя, завлекает и топит, как русалкам и положено».
– Мамочки!
«Ничего, ты в своей стихии, – успокоил Питер, – да и я тут, с тобой. Но где же твой нареченный пропадает?»
– Я не знаю, – призналась Алена.
«Ладно, позже. Вон она идет!»
Ная еле брела, борясь с порывами ветра. Да, она оставалась все такой же прекрасной, как запомнилось Алене с их первой встречи. На плечи накинут какой-то обрывок белой ткани – Алена догадалась, что это ее собственное одеяние, от которого оторван вышитый подол.
Ная тоже знала, что столкновения не избежать, теперь, когда хозяйка вернулась на остров. Еще и бывший соратник переметнулся на ее сторону. Как тут не злиться.
Алене стало ее немного жаль. Некстати вспомнились слова Питера: что обиталище Наи никак нельзя назвать светлым или уютным.
– Здравствуй, Ная, – начала она.
Классический дебют, е2 – е4.
– Здравствуй, Алена.
Они встали лицом к лицу. Справа море-океан, слева лес, над головой – безграничное небо. Ветер, не в силах угомониться, треплет им волосы.
– Это мой остров, Ная. Это мой дом.
– Я просто хотела справедливости.
– Справедливости?
Ная всплеснула руками.
– Конечно. Тебе – такой прекрасный остров посреди океана. Лес. Горы. Солнце. Вода живая и мертвая. Живая и мертвая – тебе! Не мне, русалке, а тебе! Еще и тепло человеческого сердца рядом. Не слишком ли много? Чем ты заслужила это?
Алена не нашлась, что ответить.
– Черный ледяной проток возле огненной речки. Вечные мертвецы, безглазые, беспамятные, которые рвутся, рвутся, рвутся дышать – и уже не умеют, и винят в этом нас! Не угодно ли попробовать?
– Не знаю, заслужила я его или нет, но это мой остров. Мой дом. Мой муж.
– Муж? Муж позабыл тебя, ищи его, сноси семь пар железных башмаков, сотри семь посохов железных…
– Федор не забыл меня. А ты не более чем воровка.
– Я? – Ная обворожительно улыбнулась. – Что я такого сделала? Что я сделала такого, чего не сделала ты?
Алена крепче стиснула кулак, почувствовала, как врезается в пальцы тонкий край деревянной «юбки». Левкин волчок. Нельзя ее слушать, нельзя.
– А что такого сделала я? – против воли спросила она.
