Под открытым небом она наконец разглядела своих спутников и успокоилась: живы.
– Я домой хочу, мам, – признался Лев, не решаясь отвечать на вопрос странной тети-оборотня, но и не желая молчать, когда обсуждают столь важные дела.
– Вот и прекрасно.
Алена давно научилась обходиться без «бел-горюч камня», без янтаря из маминых бус, который помогал ей на первых порах. Она развернула к Женьке и Левке открытую ладонь – хотя и это было не обязательно.
– Идите, – сказала она просто.
Борьба с Женькой отняла у Алены немало сил, а ведь главная битва была еще впереди. Ну ничего, по крайней мере, тут она сделала все, что могла.
Алена обернулась и увидела, что находится примерно там же, где впервые встретилась с Питером.
И еще – увидела его самого.
Он сидел верхом на высоком обломке скалы, такой же юный и босоногий, как в их первую встречу. За спиной неизменно зеленел загадочный мешок, а на лице блуждала все та же ироническая усмешка. Алена вспомнила: эта усмешка тогда показалась ей неуместной на лице мальчишки, но вполне объяснимой, если знать, что ему много-много лет.
– Привет, – сказала она. – Я рада тебя видеть.
– Да что ты говоришь?
– Ну это правда. Мы же не попрощались.
– Так ты меня прощаешь?
Алена сглотнула. Она не знала пока ответа на этот вопрос.
Ведь Питер умел читать ее мысли, и отвечать вслух ему было необязательно. Он кивнул.
– Понимаю. Я не совсем еще искупил свою вину. Теперь – карты на стол. Я забрал тебя с острова, и я помог тебе вернуться на остров. Но и ты должна мне помочь. Помнишь, что я говорил про Наю?
– Что она тебя подвела? Обманула?
– Да. Она обещала… отпустить меня. И обещание не сдержала. Я сейчас не свободен. Это очень глупо, как я – я! – могу быть несвободен, но это так. Я попался в ее сети, детка. Одно нарушенное обещание, старинная история, и оп! – я у нее в услужении, у злыдни, и не могу ослушаться. Но теперь и она нарушила свое обещание, и у меня есть шанс. Здесь я могу показаться тебе в своем истинном облике и… – он перекинул вперед свой мешок и потянул завязки, – я даже могу показать тебе, что таскаю с собой.
Алена засмеялась.
– Почему ты думаешь, что я хочу это узнать? Мне бы домой поскорее, к мужу.
– Да, конечно. Там, кстати, засела Ная. Хочешь, я ее оттуда выкурю?
Она замерла.
– А… Федор где? – спросила она почти робко.
Питер пожал плечами.
– Судя по всему, там же. По моим наблюдениям, он дом со вчерашнего вечера не покидал.
– Ты наблюдал за нашим домом?
Он снова пожал плечами.
– Ну не я сам, предположим. Попросил кое-кого.
– Кого?
– Вот мы и возвращаемся к началу. Что у меня в мешке. На самом деле…
– Мне плевать, что у тебя в мешке. Я хочу домой.
– Ты не испугаешься?
Алена топнула ногой:
– Нет.
– Хорошо. Тогда не вопрос. Там Ная. Давай я ее оттуда выгоню, и ты войдешь, да?
– Да!
Он улыбнулся – широкой, смелой улыбкой. Она никогда еще не видела его таким, уже успела привыкнуть к его кривым ухмылкам.
– Ты хозяйка острова, – произнес он тихо. – Да?
– Да!
– Ты разрешаешь мне?
– Да!
Он громко рассмеялся и открыл свой мешок. Оттуда вверх потянулись струйки воздуха, завертелись, как любопытные змейки. Питер сунул два пальца в рот, заливисто свистнул – и поднялся ветер. Зашумел лес, заволновалось море-океан. Алена едва устояла на ногах. Питер же раскрыл мешок пошире и проговорил напевно, все так же широко и счастливо улыбаясь:
– Ветры, дуйте, мне колдуйте! Дыхание вольное, волю свободную! Ветры летучие, ветры могучие! Войте, шумите, хозяйку домой верните!
Алена взмыла в воздух, распустив крылья, и на попутном потоке воздуха спланировала прямо к соснам, где стоял у ручья ее дом.
Здесь, конечно, все изменилось. Алена так часто представляла себе этот момент – как войдет домой, как звякнет колокольчик, и встанет Федор, и поспешит к ней, и заключит ее в объятия. Скажет: «Где тебя носило?» и потом поцелует.
Федора здесь не было. На счастье, не было и Наи – то ли она выскочила посмотреть, что за буря атаковала остров, то ли заклинание Питера подействовало другим способом, Алене некогда было об этом раздумывать. Она с ужасом разглядывала то, что осталось от уюта ее родного дома.
Повсюду валялись разбитые тарелки и чашки. Одна из створок голого, оставшегося без занавесок, окна стучала от ветра, и с каждым ударом осколки стекла все сыпались и сыпались на пол. Подле другой створки, чудом остававшейся на месте, на подоконнике лежало что-то мелкое. Не разберешь издалека. Алена приблизилась и взяла в руки маленький деревянный волчок – точно такой, какой она видела в комнате у Левки, в привычном мире. Надо же, ни бабушкины стихи, ни мамины песни не преодолели волшебный барьер, а эта игрушка сумела. Жаль, с Левкой она разминулась, но не промахнулась мимо Алениного дома.
Она зажала волчок в руке и обошла весь дом – всюду та же картина. Пустота, холод, осколки и обрывки вышивки, в которую она вложила столько труда.
Но где же Федор? Если он не выходил из дома со вчерашнего вечера?
У них не было ни подпола, ни чердака.
Может, и его сдула буря?
