– Шалишь… – сказал бандит вслух, когда немного поутихло бешеное сердцебиение.
Молитва, отчитанная несчётное количество раз, внушала хоть какое-то ощущение защищённости на фоне всесторонней атаки демонических сил. К кому обращался Иван в этот момент полного уединения? К ведущему новостей или собственному сознанию? Вадим не знал, но вновь предпринял атаку на пыльное нутро японской техники, проникая в электрические импульсы, гуляющие по экрану.
Эффект получился намного больший, чем в момент первой атаки. Ведущий теленовостей, оскалившись беззубым ртом, наполовину высунулся из экрана, упираясь руками в пластмассовые борта. Порыв был столь сильным, что иностранный агрегат затрещал, опасно шатаясь на тумбе, на которой стоял.
С гримасой отвратительного, животного ужаса Иван, закрыв глаза одной рукой от страха, другой слепо потянулся к пульту управления, намереваясь выключить ненавистный телевизор. Нащупав пульт, Дуб нажал заветную клавишу, надеясь прервать назойливое вещание прямиком из ада, но не тут-то было. Техника отказывалась подчиняться, назойливо продолжая показ отвратительных лиц, ежесекундно сменяющих друг друга на синем экране.
Голос ведущего новостей, сменился беспрерывным хохотом, через который, одно за другим, прорывались слова страшных обвинений и проклятий:
– Зачем ты убил её, тварь? Зачем трогал Алёну? Зачем!? – ревел, рвался из динамиков, с того света на этот, искажённый, злобный голос Вадима.
Иван перекрестился и заплакал от отчаяния. Он ревел, как несмышленое дитя, восседающее на кухне много лет назад перед телом убитой матери, чувствуя как тёплое кофе, стекает по его ногам. Теперь бандит уже ни капли не сомневался, что только что стал целью самой настоящей, демонической атаки.
Треск в динамиках искажал голос, но Дуб узнал его. Вадим продолжал, реветь:
– Что, тварь!? Не ожидал меня видеть!? – экран треснул, не выдержав напора изнутри, но продолжал работать всем повреждениям назло.
Безумный смех торжества вырвался из нутра Вадима, отражая состояние восторга от творимой мести. Восторг, на фоне притупившихся эмоций, восстал волной из глубины естества, позволяя сполна насладиться творимым злом.
«Око за око?» – мысленно, с злобной насмешкой спросил сам себя Вадим, – «Нет! Нет! Нет! За око я потребую всё! Всё!»
Откинув пустую чашку, прочь, Иван кинулся в коридор, намереваясь как можно быстрее достигнуть выхода из квартиры. Он немного пришёл в себя, вновь обретя способность к движению, но при этом беспрестанно тихо скулил от ужаса. Булькающие, подвывающие звуки побитой дворняжки вырывались из глотки, когда Дуб пытался попасть ключами в замочную скважину, но пляшущие руки никак не могли правильно исполнить команды, поступающие из головного мозга. Попадание ключом в нужное отверстие было чисто случайным явлением. Ивану просто повезло.
Лишь захлопнув за собой входную дверь, преступник хоть немного отдышался и, стыдясь собственного проявления слабости, в виде неприкрытой наготы, стал думать, что делать дальше. Возвращаться обратно в жуткую квартиру резона не было. Ломиться к соседям – тоже. Лампочка на лестничной клетке давно перегорела. Скорчив страдальческую гримасу перед темнотой подъезда, которая, при выходе из квартиры, дохнула в лицо бандита тонкими амбре затхлости и экскрементов, Иван спустился по лестнице вниз, заняв позицию между пятым и четвёртым этажом.
Казалось, что пережитый ужас остался за дверьми злополучного логова бандитов. Облокотившись руками о синий, вышарканный подоконник усталый Иван с упоением затянулся свежим, весенним воздухом улицы, наслаждаясь умиротворённой прохладой приближающегося лета.
До приезда Профессора оставался ещё примерно час:
– Надо же тебе, было, отправился по своим делам, когда ты так нужен! – с досадой посетовал на своего подельника Дуб, попутно размышляя, как он сможет внятно объяснить Павлу свою наготу и всё то, что происходило с ним.
Размышления продолжались недолго:
– Что тварь!? Не ожидал!? – захлопнувшаяся дверь квартиры, щёлкнув замком, медленно отворилась, выпуская на лестничную клетку высокую, синюю фигуру призрака, следом за которым, будто собачка на невидимой привязи, абсолютно самостоятельно вылетел японский телевизор, из динамиков которого продолжал литься голос мёртвого Вадима.
Призрак, молчаливым надзирателем остался на площадке пятого этажа, но телевизор, быстро приблизившись, нагло завис над мужчиной, который, с убийственным спокойствием предельного отчаяния, опал на колени, слегка опустив голову.
– Я спрошу за всё! За все причинённые страдания – рычал сквозь динамики Вадим, – за уничтоженную семью. За поруганное имя. За все злодеяния, что ты совершил на протяжении целой жизни
Искажённый голос мертвеца, сквозь уши, терзал сознание Ивана:
– Я не хотел убивать – Дуб медленно встал на дрожащих ногах, нащупав руками вначале стену, а затем и подоконник за спиной, – это вышло случайно.
Измученный постоянными нападками Иван, с убийственным спокойствием осознал, что почти мёртв. Призрак не оставит его при жизни.
