Впрочем, в Медведьевске люди гибли часто – на перекрестках, в переулках, на лавочках возле подъезда или в местном клубе, во время пьяной драки. Никого не удивляла бы новая смерть, если бы личностью, канувшей в лету, не стал известный бандит. Подобное, массовое равнодушие являлось страшней особенностью потерянной страны и потерянного народа.
Что-то еле слышно звякнуло за спиной Павла. Инстинктивный разворот опытного бойца был стремительным. Натренированные рефлексы молодого человека работали даже быстрее разума. Он всегда ожидал вероломной атаки и в этот момент был готов встретить любого живого противника.
Живого противника.
Однако то, что он не видел, никак не входило в рамки устоявшихся убеждений материалиста.
Хорошо знакомое подобие телевизора, вновь собралось воедино, и летало пролётом выше, периодически касаясь плохо выкрашенных стен, отчего множество осколков, зрительно сжимаясь от удара своей массой, издавали довольно мелодичный звон. Телевизор не стал целостным. Даже в темноте подъезда было видно, что между собравшимися кусками смутно просматривается синева стены, виднеющейся за ними. Тем не менее, это не мешало новому, японскому аппарату, с каждым касанием стены, выдавать в тишину подъезда грозное шипение далёкого эфира.
Профессор был не из робкого десятка, но даже его ноги постыдно подкосились от того, что он видел в настоящий момент. Отказываясь адекватно воспринимать реальность, первым делом молодой мужчина протёр воспаленные глаза, справедливо полагая, что вид летающего телевизора – это просто галлюцинация.
Стало только хуже.
Прозрачная, призрачная, тёмно–зелёная, болотной мутности фигура возникла из мрака подъезда пролётом выше, распростёртой рукой направляя движение расколотого телевизора на расстоянии, не касаясь его. Полуразмытые черты лица призрака показались Павлу знакомыми. Еще раз, протерев глаза, он окончательно узнал потустороннее существо перед собой.
Таршин Вадим Михайлович собственной персоной. Пришёл с того света к своему обидчику, испытывая лютую жажду отмщения.
Павел убегал быстро, от ужаса чуть ли не выломав входную дверь подъезда. За ним никто не гнался, но бандиту казалось, что с секунды на секунду холодные, цепкие руки вопьются ему в спину и, не смотря на яростное сопротивление, живьём сорвут кожу.
К счастью для Павла всё обошлось. Бросившись к водительской двери, взопревший мужчина распахнул её, рухнув на старое кресло. Крутанув ключи, Профессор завёл еще не успевший остыть мотор.
Шестёрка взвизгнула покрышками, резко откатываясь назад. Задний бампер, любовно отполированный хозяином до зеркального блеска, грубо протаранил угол кирпичного гаража, сгибаясь вместе с частью багажника. В растревоженной тишине раздался звон. Задние сигнальные огни не выдержали удара, дождём красных осколков осыпаясь в жёсткую, зелёную траву.
Павлу было наплевать на повреждения автомобиля. Что было мочи, он вдавил педаль газа в пол, стараясь как можно быстрее убраться отсюда прочь. Немного побуксовав на старой, весенней траве, автомобиль рванул по узкой дороге, заложив крутой вираж при выезде со двора. Направление движение было выбрано им без лишних колебаний – Павел направился к частному, загородному дому, где уже давным-давно жила его семья, прямо напротив церкви, которой заведовал отец Профессора. Нужно было срочно предпринимать меры, чтобы не отправится на тот свет вслед за своим товарищем – это прекрасно понимал паникующий бандит.
Протоиерею Александру не спалось. Грузное тело требовало много воды, и священнослужитель встал с нагретой, большой кровати, отправляясь на просторную кухню, где в современном холодильнике его дожидался запотевший кувшин клюквенного морса. Лишь утолив первую жажду, отец Александр понял, что неожиданное ночное пробуждение – следствие не физических страданий, а душевных.
Внутри груди, рядом с сердцем, было явно неспокойно. Свербело так, будто откуда-то извне приближалась большая беда, которую невозможно было предотвратить усилиями простого человека. Ровно такое же чувство уже возникало у Александра на далёкой, Афганской земле, когда ночью его блокпост неожиданно атаковали со всех сторон воинственные моджахеды. Напоминанием о тех грозных событиях служил большой шрам, пересекающий волосатую, седую грудь и отсутствие трёх пальцев на левой руке.
Жена Анна мирно спала в спальне, в чём Алексей своими глазами убедился сразу после полночного пробуждения. Следовательно смутное беспокойство не касалось её личности.
«Может быть опять, несносный Василий, ищет лёгких денег среди ночи?» – подумал Протоиерей, направляясь в спальню младшего сына, – «а ведь я уже говорил, что оборву уши, если ещё раз узнаю хоть об одной вылазке на кладбище, вместе с его дружком-дурачком Ринатиком!»
