Наташе показалось, что за эти уходящие вглубь минуты она забыла Катин голос. Забыла, как она красива…
– Наташа, у тебя все в порядке?
– Все в порядке, – машинально повторила она и протянула телефон. – Я просто не могу придумать, как тебе сказать, что… Это так банально, что язык не поворачивается! Но все же… Зачем нужно выходить замуж без любви?
Ничуть не рассердившись, Катя негромко напомнила:
– Мне тридцать пять лет. И я впервые выхожу замуж. Наташа, о какой любви ты говоришь?
– Вот именно! Если ты не выходила замуж до сих пор, зачем сейчас-то?! Раз и не по любви? Ты же никогда не гналась за богатством, вспомни!
– Он не так уж и богат…
– Тем более! Что тогда изменится в твоей жизни?
Катя улыбнулась:
– У меня будет ребенок.
– Что?! – Она задохнулась.
– Пойдем, – что-то сказав продавщице, Катя вышла первой.
Догнав ее на улице, Наташа прокричала, глотая холодный воздух, которого не хватало:
– Что ты сказала? Ты беременна?
– У него есть ребенок. Дочь. Жена Бориса погибла этим летом. Девочке уже восемь лет.
Катя умолчала о том, что ухватилась за эту девочку, чтобы избавиться от страха, подкарауливающего ее повсюду. Она все время ловила себя на том, что пытается с кем-то заговорить. Любую мелочь Катя порывалась рассказать кому-то – несуществующему, не имеющему ничего общего ни с кем из тех людей, которые не то чтобы окружали ее, но вращались где-то рядом. Катя понимала: это попытки заговорить с пустотой, и пугалась их. Самым надежным ей показалось заполнить кем-то эту пустоту…
«Почему же они с Арни не взяли ребенка?» – Наташа закрыла рот варежкой. Ворсинки сразу прилипли к влажным губам, которые она облизывала от волнения, и пришлось стаскивать рукавицу, чтобы вытереть губы.
– У меня есть шампанское, – сказала Катя. – Зачем нам по морозу бегать? Пойдем прямо ко мне, здесь рядом.
Они быстро пересекли проспект, почти не разговаривая на ходу, губы немели от холода. Возле «Пиццерии» на углу, где раньше была «Булочная», куда Наташа еще в детстве бегала за хлебом, Катя замедлила шаг. Внутри был желтоватый теплый воздух и люди не выглядели такими съежившимися и молчаливыми, как они.
По неосвещенной лестнице они поднялись на ощупь, и Катя долго скребла ключом, прежде чем попала им в скважину. У Наташи закопошились опасения: «А как же Арни найдет квартиру? Еще плюнет на все…»
Когда они оказались внутри, она стащила рукавицы:
– У тебя лампочка найдется? Давай я вкручу, что ж так мучиться! Еще ногу сломаешь.
Катя смиренно открыла кладовку. «Она решила стоически перенести мое присутствие». – В горле у Наташи копошился смех, но пока ей еще удавалось его сглатывать.
Выбрав лампочку на сорок ватт («Наверняка еще Арни запас сделал!»), она схватила табурет и выскочила в подъезд. Она поняла бы, если б Катя захлопнула за ней дверь, пожертвовав табуретом. Но щелчка так и не раздалось.
Когда стало светло, Наташа нашла взглядом почтовый ящик на нижней площадке. Сюда она бросила конверт с паспортом, и Катя, наверное, решила, что потеряла его, а какой-то добрый человек принес по адресу и даже не потребовал вознаграждения.
«Я – добрый человек!» – Наташа никогда так о себе не думала, и ей опять стало смешно.
– Сделаю бутерброды, – сказала Катя, когда она вернулась. – Перекусим, а то на голодный желудок…
– А водки у тебя нет?
– Вообще-то есть… Ты хочешь водки?
– А ты разве не хочешь?
Ее тянуло крикнуть: «Ну не корчи ты из себя такую утонченную леди! Уж я-то помню, как вы с Арни могли наклюкаться на пару и чуть не по столам прыгали. Жаль… Правда жаль. Было весело».
– А давай! – неожиданно решилась Катя и сразу ожила.
Они быстренько «настрогали», как говорил Слава, бутербродов и уселись в комнате, уже довольные предвкушением. Придерживаясь взятой на себя роли тайного тамады на некой мистической свадьбе, Наташа откупорила бутылку и сразу наполнила до краев. До прихода Арни оставалось минут двадцать.
– За счастье – до дна! – предупредила она.
– За счастье…
Это прозвучало полувопросом, но ответа Катя вроде и не ждала. Они улыбнулись друг другу – каждая со своим значением – и выпили, отведя глаза.
– Ну вот. – Катя поежилась. – Ты все там же?
– Да-да! – весело закивала Наташа, обрадовавшись тому, что хмелеет. – Все там же, с тем же мужем.
Шпротина легко скользнула в Катины губы. «Внутри нее живут зеленые хризантемы, – дурачась, подумала Наташа. – Они похожи на водоросли. Шпротинке будет там хорошо…»
– Скажи мне, – она налила водки и придвинулась к Кате, – каково это – чувствовать себя свободной? Что ты ощущала? До Бориса, я имею в виду. Легкость? Радость? Что?
– Ничего, – коротко ответила Катя.
– Что значит – ничего?
– О какой легкости ты говоришь? Я была одна. Ты не представляешь, что это такое! Я даже не могу толком вспомнить эти годы. С кем-то ведь я встречалась, куда-то ходила… А кажется, будто я спала… Как Мертвая царевна. На самом деле не мертвая, но и не живая.
– И Борис разбудил поцелуем…
Катина улыбка родилась от чего-то приятного, в ней не было горечи. Она весело призналась:
– Разбудила меня его дочка. Ты б ее видела! Сама за цветами пришла, представляешь? К первому сентября.
