…С веранды, которую они снимали, был отдельный выход. Они на цыпочках выбрались во двор, где в одиночестве бродил печальный дог с обвисшими ушами. Радостно ткнувшись носом в живот каждому, пес пропустил их к калитке, которая тяжело громыхала и скрипела, как ворота средневекового замка. Закрывая за собой, он корчил страшные рожи, и ей становилось смешно. Рассмешить ее было несложно, она только и ждала повода. Этот смех рождался не из пустоты, как часто бывает, а из готовности добавить миру веселой энергии. Она была из тех странных людей, которые верят, будто могут что-то значить даже в масштабах Вселенной. Иногда им это действительно удается.
О Вселенной вспоминалось, стоило им выйти из двора, затянутого, как навесом, виноградным вьюнком. Небо неслось на них – преувеличенно-звездное, чернильное, огромное до того, что привыкнуть к этому оказалось невозможно. Они жили здесь уже вторую неделю, а небо каждый вечер заставало их врасплох.
Узкая тропинка легко соскальзывала к морю, и приходилось бороться с собственным телом, чтобы не побежать. Они уже много раз ходили этим путем между перезревшими шелковицами, легкомысленными магнолиями и оцепеневшими в неведомой скорби кипарисами, но не уставали удивляться, до чего же другим все становится ночью. Мир был похожим на себя, но будто лишь созданным по образу и подобию дневного.
И в них самих от этой звучной темноты проступало нечто новое, начинало светиться, как фосфор, незаметный на свету. А впереди уже проявлялось море, сначала звуком, который еще и не слышался, но угадывался. Потом улавливалось его дыхание, всегда возбужденное, хотя и прохладное, но обещавшее даже не много – все. И это было одно из тех обещаний, в которые веришь.
Когда оно увиделось еще на спуске, у нее, как от внезапной встречи со старой любовью, сердце провалилось во что-то сладостное, не имеющее связи ни с временем, в котором они жили, ни с местом, где находились. Врачи называли болезнью эту способность ее сердца ускользать от реальности, но сама она считала это такой же присущей только ей особенностью, как умение рассказывать истории. Людям нравилось ее слушать, а ей нравилось хоть ненадолго нарушать монотонность их жизни, сбивать с ритма, подобно тому, как это делало ее сердце.
