–
–
–
–
–
На стекле пронзительно светился абрис отвесных скал. Ледяная слюда прилипла чешуйками, и каждая из них с жадностью вбирала солнце, хотя оно могло ее уничтожить.
«Это еще никого не остановило. – Арсений смотрел на окно не отрываясь, превозмогая резь в глазах. – Даже если знаешь, что это убьет тебя, разве откажешься от солнца? У нее волосы как золотые нити… Почему мне чудится, что в них скрыто напряжение, способное ударить так, что парализует? У нее ведь такое спокойное лицо…»
Он вспомнил, как странно вела себя Наташа. Странно, даже учитывая, что она выпила больше обычного. Раза три она произнесла странную производную от его имени – Арни. Сперва Арсений даже не понял, что обращаются к нему, потом рассердился: «Что еще за Арни? Что ты придумываешь?» У нее стало такое несчастное лицо…
В утешение Арсений налил ей выпить и следом пожалел об этом, потому что Наташа понесла полный бред. Заговорила о сказке, которую, конечно, помнила лучше всех, ведь у нее были дети. Арсений не перечитывал ее с тех пор, когда сам был мальчишкой, и все равно у него возникли сильные сомнения в том, что в сказке все именно так и было.
Обращаясь как бы к себе самой, Наташа обиженно, хотя и довольно разборчиво бормотала:
– Маленькая Герда была такой гордячкой! Она не простила того, что Кай предпочел Снежную королеву. Она не стала его спасать… И у него вымерзла душа… Но она! Она тоже не убереглась. Она стала похожа на Снежную королеву еще больше, чем сама Королева. И даже не заметила этого!
Пока она говорила все это, Арсений краем глаза следил за Катей и понял, к кому относятся эти выуженные из сказки намеки. Катино лицо и впрямь казалось высеченным изо льда, может, потому что все линии были такими тонкими и четкими. Оно не было холодным и недобрым, и в нем был свой свет, но теперь, когда Арсений смотрел на оледеневшее оконное стекло, ему казалось, что в Кате он видел то же: отражение солнца ото льда.
Его всегда смешили откровения неких чудаков о загадочных видениях, явившихся им, и о пророческих снах. Ему самому никогда ничего не мерещилось. До той минуты, когда он нажал на звонок возле Катиной двери и она подошла к ней с обратной стороны… Он так и не смог понять, что это было… Сон наяву? Галлюцинация? Катя сразу открыла дверь, значит, все это длилось не дольше пары секунд и вошло в его память в сжатом состоянии. А уже попав на нужную почву, развернулось и заняло надлежащий временной объем – именно так программисты поступают с большим количеством информации. Теперь Арсений чувствовал себя заполненным до краев.
Детали увиденной сцены, имена и лица затушевались мгновенно, теперь Арсений помнил только ощущение. Оно тоже уворачивалось от какого бы то ни было словесного ярлыка. Счастье? Любовь? Это было слишком определенно. Он же чувствовал чудесную зыбкость, живое дыхание, тонкую пульсацию, которые не умещались в одном слове. Определенно Арсений мог сказать только одно: «Я отдал бы всю свою дурацкую жизнь за то, чтоб пережить это».
Может, такое бывает у многих: вдруг привидится происходившее неизвестно когда, неизвестно с кем… Арсений догадывался: его беспокоит почти неуловимое ощущение, что почудившееся каким-то образом связано не только с ним самим, но и с той женщиной, которую он увидел секунду спустя.
«Я ее увидел, – подтвердил он очевидное. – А вот она меня, пожалуй, нет».
Почувствовав, как проголодался от копаний внутри себя самого, Арсений отправился на кухню, подумав, что неплохо бы подловить там Светку, безотказно утолявшую его голод любого вида. Она оказалась на месте, и он вздохнул с облегчением: «Ну, хоть здесь никаких неожиданностей».
По утрам она всегда обряжалась в летний сарафанчик, хотя за окном строжился декабрь. Но в кухне было жарко, и у Светки всегда поблескивал, как сосулька, белый длинный нос. Иногда Арсений прикусывал его кончик и ловил себя на желании сжать зубы посильнее, чтоб она закричала от боли. У него возникало ощущение, будто так он расквитался бы с ней за что-то, хотя от Светки ему была сплошная польза…
Громко сдунув прилипавшие ко лбу желтоватые волосы, она улыбнулась и быстро сунула в духовку очередную порцию пирожков.
– С чем? – спросил Арсений и стал подкрадываться к ней, ступая мягко, как молодой тигр.
– С клубничным повидлом.
