Он понял, что она опять подумала о детях, которых у них не было. У него получалось уводить ее от этих мыслей, но как освободить от них совсем, он не знал. Для этого пришлось бы изуродовать весь мир, потому что все красивое отражалось в ней болью: «Я никогда не покажу этого моему ребенку». Сам он не умел страдать так отвлеченно, его чувства всегда были привязаны к кому-то реально существующему. То, что они так по-разному относились к одному и тому же, он объяснял только различием их природного естества. Ему и в голову не приходило, что ее мука поддерживается еще и страхом потерять его. Для него одно никак не было связано с другим.
– Может, мы зря пришли сюда? – с сомнением спросил он. – У моря грустный запах.
Она возразила:
– Но это грусть, от которой становится легче. Как от музыки. Разве не так?
– «Печалиться давайте, давайте, давайте!»
– Тебе не нравится эта песня?
– Нравится. Хотя мне за это немного стыдно. Я как-то читал, что это одна из самых пошлых песен…
Тряхнув волосами, она убежденно проговорила:
– Это написал человек без души. Наверное, в нем ничто не дрогнуло. Не слушай его!
– Я и не слушал, я читал. Но это чушь, я и сам понимаю. Наверное, это писал какой-нибудь критик.
– Иногда мне кажется, что они считают своим святым долгом вызвать полное отвращение ко всему в мире. Ужасно, если им это удается.
– Со мной это не прошло.
Они замолчали, а вокруг все продолжало шуршать и звенеть, и вздыхать, и вскрикивать. Он подумал, что если все это и напоминает звуки оркестра, то готовившегося к концерту. Чуть откинув назад голову, она прислушалась:
– Даже не верится, что зимой здесь такие ветры с дождем, что с ног сбивают. Где-нибудь есть вечный рай?
– Если и есть, то там аборигены изводятся от желания потрогать настоящий снег.
Обдав его щеку смехом, она шепнула:
– Они нам завидуют. Есть чему, правда?
– Есть. Может, хватит сидеть? Камни уже холодные.
– Надо набрать перед отъездом, – предложила она. – Рассыплем перед входом в наше кафе.
– Растащат…
– Никто же, кроме нас, не будет знать, что они морские!
– Думаешь, не догадаются?
– Как? По запаху?
– Не знаю… Но особенное ведь сразу угадываешь. Я это знаю, я же тебя угадал.
– А я такая особенная!
– Да уж, такая…
Опять прислушавшись, она с опаской заметила:
– Так и кажется, что под камнями кто-то ползает.
Он зловещим голосом произнес:
– Это холод. Он шепчет: «Вставай немедленно!»
– Тебе нравится меня опекать?
– Когда ты меня опекаешь, мне тоже нравится.
Она улыбнулась, но уже невесело:
– На следующее лето мы сюда не приедем. Когда теперь?
