– Не поскупись.
На этот раз они чокнулись, и вместе с глотком в Арсения вошло волнующее, хоть и несколько пугающее ощущение, будто он принес некую клятву. Не прозвучавшую внятно, однако ясную им обоим. И ее нельзя было не выполнить.
Жарко выдохнув, Гольцев посетовал:
– Жаль только, что он похож на белую хризантему. На востоке она считается символом траура. Еще называют цветком белого Дракона. Он был таким сукиным сыном, что назло людям решил разорвать солнце. А искры упали на землю и превратились в цветы. В белые хризантемы…
– Не так уж плохо. Искра – все-таки не кровь.
Пытаясь обрести нечто более осязаемое, чем легенда, Арсений взял цветок в руки. Отсвет синих портьер, все переплетения нитей которых были заполнены солнцем, лег на острые грани.
– Зеленая. – Он улыбнулся. – Она стала похожа на цветок подводного царства.
– Все еще мыслишь сказочными категориями… Может, ты заигрался в своего Зайца?
«Вот почему я одинок… Разве можно найти человека, который принял бы меня таким, каков я есть сейчас? Торпеда не понимает… Я ведь не заигрался. Я так живу».
– Шалишь, малыш! – завопил он голосом гигантского Зайца. – Ты мне завидуешь! Тебе ведь тоже хочется скакать и скалить зубы, да только ты для этого слишком старый…
– Ладно, катись отсюда, – проворчал скульптор, и голос у него действительно стал стариковским.
Арсений заставил губы по-детски задрожать:
– Не любишь меня…
– Пошел вон! – засмеялся Гольцев. – Не забудь позвонить. Я же должен знать: сразил ее наш цветок или нет?
Арсений почти вышел из кабинета, когда он крикнул:
– Эй, а как ее зовут?
– Катя, – посомневавшись пару секунд, отозвался Арсений.
– Снова Катя?
Эти слова застряли у него в памяти, но Арсений слишком торопился, чтобы вернуться и выяснить, откуда взялось это «снова». Других женщин с таким именем он не помнил. Возможно, в какой-то момент их юности Гольцев оказался более трезвым и не забыл, с кем они проводили время?
Успокоившись этим, Арсений пустился бегом, соскальзывая со скошенных бордюров тротуара. Руку, в которой держал цветок, он сунул за пазуху, и лепестки кололи через пуловер. Та солнечная радость, которой он не находил в себе еще час назад, начала оживать и внутри него, и вокруг. Она перебегала ослепительной искрой по длинной бахроме гигантских сосулек, выросших на одном из карнизов… Потом соскальзывала на трамвайные рельсы и неслась двумя солнечными зайчиками, которым суждено бежать только рядом… С веселым «ах!» проваливалась во вмятинки, оставленные мальчишками на сугробах, и разбегалась во все стороны воробьиными следами – тоже вместе, вместе, вместе…
Притормозив у Дома кино, Арсений бегло осмотрел афиши, потом представил Катю, которая смотрит боевик о пришельцах, и расхохотался. Но опять вспомнил о Кенгуру, от которой она так яростно отрекалась, однако не смогла заставить его разувериться до конца, что где-то в ней прячется эта веселая лихость, которая его самого то и дело увлекала шальной волной в новые приключения.
– Посмотрим, – шепнул Арсений, имея в виду уже не фильм, с которым так ничего и не решил.
Прежде чем обогнуть угловой универсам, за которым и прятался стеклянный кубик цветочного магазина, Арсений остановился, надеясь отдышаться. Ему совсем не хотелось, чтобы Катя сразу же поняла, что с ним творится. Надо было слегка растратить себя на других людей, которые сейчас и были хороши тем, что они – посторонние.
Он стал смотреть на торгующих газетами женщин, которые зябко переминались, но не решались появиться в центре города в валенках. Наверное, много лет назад каждая из них тоже ждала, что кто-то принесет ей цветок за пазухой… А может, продолжала ждать и сейчас.
Отступив за раскрытую дверь магазина, откуда веяло теплом и шел запах сдобы, Арсений всматривался в их лица с новым для себя жадным любопытством и чувствовал, как нарастает в нем и наливается несокрушимостью желание сотворить радость: «Это ведь моя работа!» И хотя без заячьего костюма он был как гонщик без шлема, то, что ему захотелось сделать, должно было произойти именно сейчас.
Покрепче прижав свою хризантему, Арсений вошел в магазин и отыскал цветочный киоск. «Не у Кати же покупать!» – Он усмехнулся и кольнул себя лепестками.
– Мне, пожалуйста, четыре розы. Красные. – Он решил, что другие будут греть меньше. – И не надо упаковывать.
Продолжая орудовать одной рукой, Арсений взялся за колючие стебли и огляделся. «Идеально подошел бы, конечно, Ричард Гир или Бандерас, – насмешливо подумал он. – Но придется использовать отечественный материал…»
– Минуточку, – деловым тоном сказал он высокому мужчине в длинном пальто. – Я из губернаторской службы социальной защиты. Мы проводим акцию «Нежданная радость».
С опаской взглянув на его спрятанную под куртку руку, мужчина неожиданно тонким голосом спросил:
– А я тут при чем?
– Я попросил бы вас взять розу и подарить одной из женщин, торгующих на улице газетами, – сурово пояснил Арсений. – Любой. Скажите ей: «Счастья вам!»
– И все? – Пожав плечами, мужчина взял розу и пошел к выходу.
Арсений весело крикнул ему вслед:
