–
–
–
–
–
–
–
–
–
– Эй, ты уснул?
Гольцев поставил на стол коньяк, и грани цветка тяжело налились янтарем. Синевы больше не было, и никаких голосов тоже…
«Я начинаю привыкать к этим… Черт, как это назвать?!» – Арсений осмотрелся. Все было так, как прежде, а ощущение появилось такое, будто он чего-то лишился. Оно пропало из его жизни, кануло в эту привидевшуюся васильковую небыль, а он даже не успел понять, что же имел и потерял. Только остался полынный привкус…
– Ты долго ходил? – спросил он.
– Да пару минут… У меня тут все под рукой, ты же знаешь.
– Ты знаешь песенку: «Все васильки, васильки…»?
– Как же! Мой дед под баян ее пел. Жалостливая такая…
– А я вот забыл…
– Как же забыл, если спрашиваешь?
Арсений поднес к глазам рюмку и подумал, что хотел бы сейчас целиком окунуться в такое душистое тепло. Пусть станет весело и все смешается в голове.
«Она забыла про мою голову. Хотела заняться и забыла».
Они выпили, только кивнув друг другу. Арсений представил, как хмель разбегается по телу веселым огнем, и увидел себя светящимся человеком. «Я Прометей, – дурачась, подумал он. – Я украл у богов огонь, проглотил его и сейчас понесу человеку. Ей. А ей он сто лет не нужен! Она растает от него и растечется лужицей. Синей с золотым…»
– Цветок из хрусталя в самый раз, – сказал он больше себе самому. – Знаешь, она работает в цветочном магазине. Но там ведь тоже не живые цветы, хоть их так и называют… У нее там все равно что на кладбище, тебе не кажется?
– Тогда все мы дарим друг другу трупы, – подхватил Гольцев, с удовольствием мрачнея.
– И наслаждаемся сладким запахом гниения. – Он засмеялся над тем, как серьезно Игорь слушал весь этот бред.
Гольцев поглядел на свой хрустальный цветок:
– Ты, конечно, не помнишь, что писал Клавдиан… Я тоже не помнил, не дергайся. Мне процитировал один старый еврей, когда вручал этот приз: «Ныне скажи мне, кристалл, окаменевшая влага, кто заковал тебя?» – «Стужа». – «Кто раскует тебя?» – «Жар». Ты понял, Сенька? Жар.
– Вот как раз жара во мне хоть отбавляй…
