Ему не хотелось разбираться, не обидой ли рождена та поспешность, с которой он рванулся за этой простотой. Только мелькнуло в мыслях, что в людских отношениях последняя не всегда является достоинством. Со Светкой было еще проще – только расстегнуть «молнию» на джинсах… Почему ж ему было так тошно?
Арсений широко улыбнулся:
– У вас самое подходящее имя для хозяйки цветочного магазина. Можно я буду обращаться к вам без отчества?
Когда она улыбалась, тоненькая верхняя губа приподнималась, устремляясь за вздернутым носом. Он попытался представить, как она движется во время поцелуя, и обнаружил, что ему жутко хочется это попробовать.
– Роза подходила бы не хуже. Но мне мое имя нравится. Лилии одной природы с Млечным Путем – из молока Геры.
– У вас прямая связь с космосом?
Она ответила всерьез:
– Да. И довольно прочная. Не верите?
– То-то мне сразу показалось, что вы меня насквозь видите… Так и есть?
– Многие люди хорошо чувствуют друг друга и без вмешательства космоса. Так должно быть, а не иначе.
– Вот это мне более понятно, – пробормотал он, сразу вспомнив, как все всколыхнулось в нем, стоило лишь Кате подойти к двери с обратной стороны.
Но чувствовал, что между ним и Лилей тоже возникла некая связь, хотя и думать не хотел о том, что она может оказаться прочной. У нее были светлые глаза – это побуждало верить ей… Откуда-то он помнил, что «лилия» и значит «чистая».
И все же Арсений продолжал сопротивляться, хотя сам и пришел к ней. Теперь же он сидел скрестив руки, будто оберегая самого себя. От чего?
Поиск ответа направлял его мысли в комнату за стеной: от разочарования. Ему не давала покоя боязнь снова оказаться не увиденным…
– Время обедать, – напомнила Лиля, поддернув верхнюю губу. – Не откажетесь составить мне компанию? Я с удовольствием выпила бы с вами вина.
– А я с вами – водки, – откровенно ответил Арсений.
«Я же сам понял, в чем дело… Попытался задобрить судьбу и просчитался. Так и должно быть…»
За окном неторопливо шел крупный снег. Пластика его танца завораживала не меньше, чем дикая пляска огня: и на то, и на другое можно смотреть часами. Снегопад должен был бы настроить на спокойную созерцательность, но Арсений физически ощущал, как тоска нарастает в нем вместе с сугробами. Кажется, он уже проснулся с этой тоской, она зародилась в одном из его снов, только не ушла вместе с ним, а вполне сжилась с ясностью сознания.
Лиля еще спала, и Арсений сделал все, чтобы в бесшумности уподобиться привидению. Правда, не столько из бережного отношения к ее сну, сколько из желания побыть одному. Но просто уйти, не разбудив ее, он не мог и потому был вынужден сидеть у окна в одной рубашке, которую смог тихонько накинуть. Снег стремился к земле. Он был совсем легким, но она и над ним имела власть.
Арсений вяло пытался доказать себе, будто получил ничуть не меньше того, что хотел: не одну женщину, так другую. Она оказалась уступчивой и ласковой – это не вязалось с ее должностью.
«Может, с женщинами она другая?» – он старался думать о Лиле. Только о ней… Но все время возвращался к тому, что и само это желание, и случившееся вечером, и его затея с розами, которыми Арсений пытался вымостить дорогу к Кате, – все это банально до оскомины. Кажется, он где-то читал про это доморощенное чудо с явлением принцев из ниоткуда… А может, и сам выдумал, только выглядело это примитивным плагиатом. В тот момент Арсений увлекся и не заметил этого, а сейчас маленькая безвкусица его воображения разрослась до того, что уже все, сделанное им в жизни, представлялось сплошной банальностью. Его воротило даже при мысли о выбранном им образе… Надо же – Заяц!
Он услышал, как Лиля потянулась, издав короткий стон удовольствия, но обернулся не сразу. Минуту назад Арсений чувствовал, что ему уже надоело следить за однообразно падающими снежинками, хотя и думал, будто на это можно смотреть бесконечно. Теперь же не мог оторвать взгляд от окна… Или просто не хотел видеть ничего другого?
Лиля выглядела совсем не заспанной и почти юной. Вечером его поразило, какая же она тоненькая, он еще не держал в руках таких женщин. А грудь ее можно было вобрать в рот целиком, такой маленькой, девчоночьей она оказалась. Арсения даже охватило подобие жалости, хотя сама Лиля вряд ли подозревала, что может вызвать ее. Но ему захотелось гладить ее, успокаивая, скорее, себя самого.
– Привет, милая…
Он улыбнулся и, присев на постель, поцеловал ее ладонь, до сих пор пахнущую цветами.
– Давно не спишь?
Голос у нее был «птичий», так Арсений определил для себя сразу же, не особенно задумываясь над тем, что это значит.
– Минут десять. Снег пошел… Мадам, вам кофе в постель…
«…
Он вздрогнул. Эта фраза словно не додумалась им, а услышалась. И произнес это его собственный голос.
– Что такое? – Лилин взгляд стал таким же, как накануне в зале ее магазина.
– Нет… Ничего. Не знаю.
Она вдруг сказала:
– Не чувствуй себя обязанным.
– Я и не чувствую. Что ты выдумываешь? Я не страдаю патологической порядочностью, не рассчитывай. Я здесь только потому, что мне этого хочется.
