– Что?
У нее приподнялись внутренние уголки бровей:
– Я ничего не говорила.
Ему показалось, что Лиля только изображает удивление, а сама знает о нем куда больше, чем должна бы. Это не было против нее, но принимать такого не хотелось.
– Ты как-то странно на меня смотришь.
Переведя взгляд за окно, Лиля сказала:
– Иногда мне кажется, что я давно тебя знаю. Гораздо дольше, чем люди живут на свете.
– И что же ты знаешь? – осторожно поинтересовался Арсений.
– Ты не можешь понять, что с тобой происходит.
– Ничего со мной не происходит!
– Может, ты и сам не знаешь.
– Откуда же знаешь ты?
Его обдало голубым светом ее глаз:
– Я скажу тебе… Только ты будешь смеяться!
– Ты мужчина?
– Если бы… У меня есть… кое-какие способности. Хочешь, твоя тоска уйдет?
«Нет!» – вскрикнуло что-то внутри него.
– Конечно хочу.
Совсем другим, энергичным тоном Лиля произнесла:
– Только сначала мне нужно прийти в себя.
Она вскочила, показав узкую спину. Арсений подумал, что его собственная раза в два шире. И спросил себя, хочется ли ему закрыть собой именно эту женщину.
– Подождешь? Я на минутку в душ…
– Конечно, – ответил он, когда Лиля уже вышла.
Только сейчас он смог осмотреться как следует. Комната была подчеркнуто женской: и мебель подобрана с округлыми формами, и цвета – неопределенно-прозрачные на занавесях и нежные на обоях. Везде его взгляд находил витые свечи, шкатулочки, макраме… Любой мужчина здесь выглядит вторгшимся завоевателем. Если б не обещание Лили снять его тоску, он ушел бы прямо сейчас. Хотелось пройтись под снегопадом, цепляя рукавами пастернаковские звездочки и улыбаясь тому, как они щекочут лицо…
Гортанный птичий крик донес весть о кофе, который уже ждал его. У Арсения вырвалось из самого нутра: «Нет! Не хочу всегда слышать этот голос!»
Но все же пошел на зов, потому что надо было соблюдать человеческие нормы, а в них значилось: если ты не платишь женщине наличными, то должен одарить ее видимостью любви. Пусть она будет откровенно показной, как эта ее комната… Но ведь правила игры подобного не запрещают.
Внезапно он понял, что ему надоело играть. Это открытие настигло Арсения в самом неподходящем месте – в коридорчике между туалетом и кухней. Может, потому он и отнесся к нему с недоверием: «Как это? Я же только это и умею…»
А внутри уже щемило: «Хочу, чтоб все было всерьез! Чтобы жизнь стала всерьез».
– Что ты имела в виду, когда сказала, что я сам, мол, не знаю, что со мной происходит?
Он и сам не ожидал от себя такого напора, а Лиля заметно растерялась. Она показалась ему не посвежевшей после душа, а, наоборот, подвядшей в этом бледно-желтом халате, с которым сливались по цвету ее волосы.
– Знаешь, у тебя очень сильная энергетика. Ты способен бороться со всем, что сделают с тобой не по твоей воле.
Замолчав, Лиля посмотрела на него испытующе. У Арсения возникло несколько досадное ощущение, будто она ждет, что он догадается о чем-то, а ему ничего не приходило в голову.
– Что же такого со мной можно сделать не по моей воле?
– Да что угодно! Ты должен знать о подобных вещах…
– А-а, восковые куклы и все такое…
– Нет, этого с тобой никто не делал, – ответила Лиля так уверенно, что его скудные подозрения сразу расцвели.
– Значит, что-то все же делали? Почему мне все мерещится, что тебе не терпится о чем-то мне рассказать? – Он не отрываясь смотрел в ее потускневшие глаза, надеясь заметить сразу, если Лиле вздумается солгать.
Но она отозвалась с сожалением:
– Нечего мне рассказывать. Уж от тебя не утаила бы… Выпей кофе.
Арсений взял бледную чашечку на гофрированном тонком блюдце и пригубил, не испытывая желания, просто из вежливости, хотя любил кофе. Если б Лиле сейчас опять захотелось нежности, он сделал бы и это, но тоже только из вежливости.
Он поставил чашку в раковину, потом, пытаясь подавить раздражение, включил воду и все помыл за собой. Почудилось, будто из ее крана бежит совсем другая вода – беловатая, как сильно разбавленное молоко, мутная. От нее сохли руки, и Арсений подумал, что, если сейчас разожмет ладони, кожа на них пойдет глубокими трещинами.
– Заметаешь следы?
Он ответил, не желая ее щадить:
– Не очень-то приятно подозревать, что тебя испытывают.
Ее ответ прозвучал на том же уровне:
– Я уже испытала все, что хотела.
– То есть? Это и было целью?
Лиля сделала движение головой, будто уклонилась от удара. Потом сказала, морща губы:
– Мне… Мне было любопытно узнать, что же ты за человек.
– Не делай так. Это тебя старит.
– Что? – тонко спросила она. – Как не делать?
– Не морщи губы. С чего возник такой интерес ко мне?
Ее взгляд ушел вглубь:
– С чего? С твоих хризантем…
– Она была одна.
– Да. Она была одна. Она не узнает, что ты у меня был.
Ему показалась, что Лиля разговаривает сама с собой:
– Кто? О ком ты сейчас говоришь?
– О Кате. О ком же еще?
– Это странно. Это все какая-то игра. – Неожиданно он решил довериться ей. – Мне наскучило играть.
– Потому что не с кем. Если б она захотела с тобой сыграть, ты не соскучился бы.
– Катя? Мы опять говорим о ней?
Лиля села к столу, вытянув босые ноги, и устало сказала:
– Ну конечно.
