Она не двинулась с места, только нервно провела по нижней губе кончиком языка. Арсений чуть наклонился к ней, каждую секунду ожидая, что Катя ускользнет в квартиру, которая все еще ждала ее. Не веря этому, он прижался губами к открытому лбу и скользнул вниз и влево, по щеке к губам. Они не увернулись и не сжались. Арни то быстро касался их, то надолго вбирал и замирал, не дыша. У Кати упало пальто, но сейчас было не до него, Арсений только притянул ее под распахнутую куртку. Теперь он ощущал всю ее и поражался тому, как быстро, почти мгновенно, этого внешнего сближения становится мало и хочется проникнуть внутрь, узнать – нет, вспомнить! – то сокровенное, чего, кроме него, не знал никто.
Мысль о Борисе ударила его ниже пояса, и Арсений застонал от потери: «Она уже не только моя!» Но тут же стал твердить про себя, что это неважно, а первый слог куда-то терялся и оставалось как и было на самом деле.
– Что же я наделал…
Кажется, он не произнес этого вслух, по крайней мере, Катя ничего не услышала. Арсений и сам не заметил, как расстегнул ее халатик, и теперь ее тело было почти не прикрыто, а он оставался в куртке. И это, конечно, странно выглядело, только сами они не обращали на это внимания. Повинуясь желанию встать перед ней на колени, Арсений опустился на площадку, накануне наспех обжитую снеговиком, и прижался к мягкому горячему животу.
– Я так хочу тебя, так люблю. – Он простонал это, не разобрав слов, но Катя все поняла.
Арсений поднимал глаза, но не мог разглядеть ее лица: она стояла чуть прогнувшись назад, запрокинув голову.
– Моя, моя… – Он глухо твердил это, сглатывая: «Верну! Я не потерял ее. Еще нет».
Вдруг Катя оттолкнула его и, отвернувшись, начала быстро застегивать пуговицы. Они выскальзывали из пальцев, и она морщилась, как от боли. Продолжая стоять на коленях, Арсений различил детский голос, зовущий Катю.
– Встаньте! – бросила она через плечо. – И уходите.
Он поднял и встряхнул ее пальто. Катя молча забрала его, не взглянув на Арсения.
– Я могу… прийти еще? – спросил он уже вдогонку.
Дверь щелкнула повтором: «Нет». Глядя в мутный «глазок», Арни уточнил:
– Никогда?
Не находя в себе сил спуститься по лестнице, он стоял возле Катиной двери, окруженный сгустившимся отчаянием: «Что я наделал…»
Арсений уже знал, что вернулся к тому, от чего Катя пыталась его освободить. Не то чтобы вспомнил то свое состояние, просто узнал его заново. Вспомнив про Бориса, он пошел вниз, но не смог уйти от подъезда. Снеговик смотрел на него незнакомыми черными глазами. «Катиными», – подумал он.
Усевшись рядом с ним на скамейку, Арсений вполголоса сказал:
– Лучше уж быть таким, как ты… Когда целиком сделан из снега, у тебя ведь ничего не болит. Я не хочу, чтобы у нее болело. Пусть уж лучше она остается Снежной королевой, раз так больно снова превращаться в Герду…
Город был погружен в пустоту первого утра года. Даже дворняг не было видно, словно и они отсыпались после бурной искрометной ночи, которую Арсений проспал.
«Один я слоняюсь… Бездомней собаки». – Арни с надеждой оглядывал знакомые дома: вдруг кто-нибудь появится и позовет его? Просто захочет пожелать нового счастья… Хотя сейчас Арсений как раз предпочел бы старое.
По-дневному серые окна скрывали от него людей, многих из которых Арсений поздравлял, обрядившись никогда не унывающим Зайцем. Тогда они охотно принимали его в своем доме, а сейчас, конечно, и не вспоминали о нем, как всегда быстро забывают того, кто дарит радость.
Он вдруг понял, что тот дом, где и теперь жила Катя, совсем недавно был и его домом. Сейчас там находились абсолютно чужие ему люди, а самому Арни пришлось уйти, и всем казалось это правильным, единственно возможным, хотя на самом деле было полным абсурдом.
Мимо с жалобным плачем пронеслась маленькая остроухая дворняга. Арсений оглянулся, но так и не обнаружил, от кого она убегала и почему кричала с такой обидой. Ему хотелось так же взвыть в голос и броситься бежать от дома, который отталкивал его. Бежать в никуда, ведь другого дома у него не было. Имелись крыша над головой и диван – место его гибели. Арсений впервые удивился, почему не сжег его, не расправился с этим дьяволом помеченным местом?
– Я его уничтожу! – забывшись, пообещал он вслух и опять оглянулся: не слышал ли кто.
Его внезапно ударило изнутри: «Я же забыл отдать ей диск! Я ведь за этим и шел». Арсений сунул руку во внутренний карман куртки: бьющие в голову ритмы Гершвина, упрятанные в пластиковую коробку, были на месте.
Назад вместе с ним шел снег. Он падал почти отвесно, был крупным, но так легко оседал на ветках, что даже самые тонкие не чувствовали этого. Все вокруг обрело обманную невесомость и словно приподнялось на носочки. В таком состоянии ощущалась неустойчивость, и стоило в эту тишину прорваться ветру, как ветви вновь оголились бы, ведь снег еще не успел пристыть к ним.
«Потеплело…»
Убедившись, что снеговика никто не тронул, он счел это хорошим знаком и взбежал на второй этаж в несколько прыжков.
