С этим парнем из пригородного совхоза, которого он назвал Генкой, они сработались прошлой зимой, когда Арсений в костюме Зайца помог ему в качестве зазывалы. Плата за катание тогда выросла, и горожане старались побыстрее протащить детей мимо запряженных в сани лошадей. Арни же устроил Генке с его лошадью веселую и шумную рекламу, и тот за час заработал то, что надеялся собрать за день. Тогда Арсений ничего не взял с него, теперь же он думал как Иван-царевич о Сером волке: «Вот и он мне пригодится!»
– Привет, браток! Помнишь меня? Тут такое дело: пришел твой черед вызволять меня из беды… Позарез нужно прокатить на санях одну девицу-красавицу!
Арсений и сам заметил, что, как и в прошлый раз, заговорил с кучером полусказочным-полублатным языком. Почему-то казалось, что так он быстрее будет понят… Покрасневшее от ветра, круглое Генкино лицо было похоже на улыбающуюся елочную игрушку – помидор. Не позволив ему додуматься до отказа, Арсений вскочил в сани и закричал лошади:
– Н-но! Погнали! Это недалеко, не бойся. Только сначала нужно еще в одно местечко наведаться…
Лошадь трусила вяло, Арсению показалось, будто до кафе они добирались целый час. Город казался все еще не проснувшимся до конца, подернутым дымкой новогодних грез. Арсений, как приезжий, озирался по сторонам, стараясь поменьше внимания обращать на то, что творилось с ним самим. «У меня руки дрожат!» – Ему хотелось бы посмеяться над этим, над самим собой, но отчего-то не получалось.
Он выскочил из саней еще на ходу и крикнул:
– Я быстро!
Сегодня у них был выходной, и пришлось забежать со двора, где не оказалось никого, кроме голубей. Он по-мальчишески пугнул их и ворвался в кафе. Едва не сбив с ног Светку, подвернувшуюся в коридоре, он закричал:
– Где бабушкина скатерть? Помнишь, была у нас – такая синяя, с золотыми кистями.
– Поискать?
На ходу мотнув головой, Арсений ворвался в свою комнату и, прямо в сапогах вскочив на спинку дивана, который, как выяснилось, не за что было жалеть, начал сдирать со стены ковер. Бросив на пол, он свернул его в рулон и, оттащив к саням, расстелил там. Пыльный ворс едва заметно шевельнулся и заблестел, словно вдохнув свежего воздуха. Не обращая внимания на возницу, Арсений погладил ковер: «Для нее…» Потом бегом вернулся в кафе и крикнул:
– Светка, ты нашла? Эй, а что у нас из фруктов есть?
Выбравшись в коридор, Юрка прохрипел:
– Мандарины остались. Ты чего так разорался?
– Отсыпь мне килограмма два. Это для Кати!
– Ух ты! – Юрка сразу проснулся. – Вы помирились? Ну подожди, куда ты? Вы снова, да?
– Пока нет… Думаешь, это возможно? Да что там… Я все равно из кожи вон вылезу! Ну принеси мандарины… Это хорошо. Они красивые. Новогодние… А! И шампанское захвати. Светка, где эта чертова скатерть?!
Она выскочила из кладовой с синим комком в руках:
– Еле нашла…
– Чего ты ее мнешь?! – Арсений выхватил шелковое полотнище и встряхнул. – Смотри… Если повязать вот так… Похож я на принца? Ну, хоть на какого-нибудь…
– Похож. – Она отвела глаза.
– А куртку видно? Там холодно… Без шапки я еще выдержу, а куртку же не снимешь!
– Не видно. Руки только не задирай…
Юра молча протянул ему корзинку.
– Прости, – выдавил Арни, глядя на мандарины.
– Теперь все?
– Все. Если хочешь, потом дашь мне по морде. Только не сейчас. Я же принц…
– Если хочешь знать, не так уж я и злился…
Отступив, Арни быстро поговорил:
– На это я и надеялся!
Он выскочил быстрее, чем брат успел что-нибудь крикнуть вдогонку. Прыгнув в сани, Арсений скользнул взглядом по присыпанному мелкой крупой ковру:
– Ну скорее, скорее!
– Это чего на тебе? – покосился на него возница.
– Волшебный плащ, – таинственно сообщил Арсений и с надеждой подумал: «Уж в нем-то она должна меня узнать…»
Генка отрывисто хохотнул, дохнув в его сторону паром:
– Ты, я гляжу, мастер наряжаться!
– Призвание такое… Лицедей. Слыхал?
На сплющенном помидоре опять возникла белая трещина улыбки:
– Веселый ты парень!
«То-то она ухохочется», – подумал Арсений со страхом. Руки больше не дрожали, но внутри еще мелко тряслось что-то, чему он не знал названия. Уже у Катиного подъезда он рассыпал по ковру мандарины и расправил «плащ».
– Ну, я пошел.
– Да не трясись ты так! Прям в глаза бросается.
– Я трясусь? – удивился Арсений. – Это от холода.
Ничего больше не слушая, он прикинул, как бы провести Катю так, чтоб она не заметила загубленного снеговика. Потом она все равно увидит эти жалкие комочки, но не сейчас… Поднявшись, он прижался ухом к Катиной двери, но звуков джаза не услышал. Может, они успели ускользнуть в прошлое прежде, чем Арсений вернулся, счет времени давно был потерян… Хуже было, если они и вовсе не звучали.
Нажав на звонок, Арни обнаружил, что ладони у него стали совсем мокрыми. Он наспех вытер их о джинсы, но дверь все не открывалась. Не веря себе, не веря тишине, которая была так красноречива, он позвонил еще несколько раз.
– Не может быть…
