Недавно я столкнулась с рассказом знающего, уважаемого человека о совсем ином Дагестане. Выдержала минут сорок, потом сослалась на неотложные дела и побежала за коньяком. Потому что чувствовала себя отравленной страшным, безжалостным, неразмышляющим Дагестаном со стародавними традициями убийств. Этот человек в нем живет и не выходит за его пределы. Он не видел клуба «Данеси», кафе «Пушкин» – всего легкого, смешливого, юморного, а если видел, то не принял как часть Дагестана. Только хтонический кошмар, где родные выкалывают девушке глаза, а она ползет, умирающая, оставляя кровавый след.
Да. Но я допускаю возможность разных Дагестанов, а он обречен только на этот. Не понимаю, как он выживает, у него такое лицо… Человека истерзанного, человека на предпоследнем вздохе, потому что для него мука – знать и чувствовать свое с этим кровное родство.
Дагестан не ложится в схемы. Он пестрый. Одна сельская семья убивает уже не первую девушку по подозрению в неприличном поведении, а в соседнем доме – разгульная жизнь, барышни завязывают романы, рожают вне брака. Но люди ухватывают что-то одно – и не видят другого. Вот за что я не люблю федеральных журналистов. Они приезжают, находят треш и делают обобщения, мол, в Дагестане девушку, что «не соблюла себя» (у-у-у, какая мерзкая формулировка!), всегда убивали. А потом местные читают и думают: «Раз уж эти из Москвы, из самого Кремля десантированные сказали, что у нас так принято, мы должны этого держаться». Убийства чести в советское время почти исчезли. Почему сейчас их реанимируют?
…которые написали идиоты. Никто не хочет реальных традиций, потому что там спросят и с тебя. А им нужно, чтобы для себя послабления, а другим – по всей строгости. Но за это же надо бить по башке!
Бывают и противоположные случаи, ничуть не лучше. Поклонники национального колорита едут в Дагестан с багажом каких-то смешных и нелепых представлений и фактически навязывают их безмозглым – потому как умные не воспримут. Моя знакомая, взрослый человек, журналист с опытом работы в разных странах, приехала не так давно в высокогорное село. Так у нее платье до пят – она считает, что именно так ходили наши горянки. Спрашиваю: как тебе, легко было приспособиться к быту, к укладу, все же ты москвичка? Да, говорит, я быстро все усвоила. Когда прохожу мимо мужчин – даже если их знаю, голову отворачиваю, не здороваюсь. Я тут прямо в осадок выпала. Почему? – спрашиваю. Так принято. Кто, какая сволочь тебе сказала, что ТАК принято? Ну-у-у-у… – отводит глаза. И я понимаю, что эти несуществующие правила были придуманы ею самой, собраны из дурацких книг или недостоверных рассказов, из поездок в Палестину, Ирак, прочие арабские страны. Или просто взяты из воздуха. Для людей неуверенных, мало читающих журналист из самой Москвы, да еще так ловко вписавшийся в их сельскую жизнь, – авторитет немалый. А тут еще подчеркнутое «уважение» к «традициям». И если такое продолжается достаточно долго, люди просто забывают, что это ни разу не их традиции. Что это где-нибудь в арабских странах нормально, когда, закутавшись в чадру, женщина боязливо скользит мимо группки мужчин и голоса не подает. Но в Дагестане женщины по домам не сидели, они не были разряженными игрушками, которые без мужчины на улицу носа не высовывали. На них была и работа, причем довольно тяжелая, и женские собрания, и даже свой женский язык, я уже не говорю о смелых и даже грубых для нашего сегодняшнего восприятия шутках и песнях. Очень разрушительная штука – такие вот доброхоты.
Мне пытаются вместо реального Дагестана – дышащего, опасного, вызывающего восторг сильными страстями – подсунуть благостную кошку-копилку из раскрашенного гипса. Везде у них седобородые аксакалы, благородные джигиты и невинные скромные горянки. Но это – неживое. Я не умею такое любить!