Раз пять читала «Лолиту». Сделаю что-то правильное и беру с полки. Мол, заслужила. А потом внезапно разлюбила. Зато вот Сашу Соколова с его «Между собакой и волком» и Веничку Ерофеева люблю безмерно до сих пор. Мне у Венички кроме «Петушков» и «Шагов Командора» еще очень нравятся записные книжки. Там было прекрасное: «Писать надо по возможности плохо. Так плохо, чтобы противно было читать». Он выворачивает привычные формулы наизнанку и показывает, где лишнее, дохлое слово. Меня угнетает человеческая речь, в которой много слов без ядрышка. Но стремно и когда пишут слишком хорошо. Был такой волшебный Денис Горелов с сайта «Русская жизнь». Я перестала его читать. Поняла, что из-за красоты речи приму и все его мысли. Даже те, с какими не согласна.
Как-то мне хотели подарить четырехтомник Бродского, а я испугалась, потому как у меня есть тоненькая книжка «Часть речи» полурассыпавшаяся, и в ней красоты ровно столько, сколько я могу осилить, а больше не надо, я потеряюсь. Не вмещает же сердце всего. Ты понимаешь? Я такие вещи не привыкла озвучивать, мне легче матом, а они настолько тонкие, что и слов подходящих не находится, ведь они должны быть нежные-нежные, тихие-тихие… Которые даже не произнесешь.
Да, но я это делаю вместе с самими жителями. Вытаскиваю из собеседников истории о сумасшедших, хулиганах и красавицах, потому как они – люди улиц. Если этого не делать, меня заваливают восхвалениями своих прекрасных учителей. Я уточняю: чем они прекрасны? Не помнят, представляешь? Ни словечка любимого, ни жеста какого-нибудь своеобразного. Ни во что одевались, ни какой голос был. Фанерный портрет и под ним подпись – любимыйучитель в одно слово. Это фигня, которой нам забивают башку. В Дербенте мы спрашивали людей, какие для них места главные. Почти все назвали крепость. «А когда вы были там в последний раз?» – «В школе, с экскурсией». То есть никогда. Крепость для них – не то, к чему прикипело сердце, а то, что выдается по первому требованию. И я злюсь, устаю от затверженных ответов. «Какая была Махачкала?» – «Ой, такой миролюбивый, добрый многонациональный город! Все дружили!» Да брехня. Расспрашиваешь о соседях – и выясняется, какие были отношения на самом деле. И это намного интереснее, живее, с мясом и кровью.
К примеру, папа моей подруги Джавгарат в молодости мечтал стать хирургом. Но ему пришлось остаться в Махачкале, брата поднимать, вот и проработал всю жизнь терапевтом в санатории. Джа к нему приходит, новая жена отца при ней орет: «Позор! Он опять штопает! Мужское ли дело?» А папа у нее тихий был. Сидит у окна с носком на руке, поворачивается к ней: «Смотри, доча, какой я красивый шов поставил!»
Мы о грубом и возмутительном говорим легко, а нежного, тонкого стыдимся. Ну вот что это такое: милейшая взрослая женщина, умный человек рассказывает, как ее родители – законно женатые, заметим, – любили друг друга, а при сверке интервью вдруг говорит: «Светочка, давайте слово “люблю” заменим на “уважаю”…»
Удивляет оттенок неприличия, прилипший к хорошему слову. И не только к слову, между прочим. Я как-то лежала в больнице, и мой тогдашний муж, да-да, тот самый, порезанный, приперся меня навестить. Уходил уже, а в дверях остановился: «Я же забыл поцеловать мою девочку!» Вернулся, чмокнул меня и ушел. Минут пять было тихо. А потом с соседней койки Айшат из Кизилюрта сказала: «Если б мой муж такое сделал, я бы ему губы оторвала!» И еще рукой так дернула у лица. Показывая, как бы она их рвала. Я офигела. Это же Дагестан, тут такие страсти бушуют. Близкая подруга рассказывала мне историю своего прадеда. У него случился роман. Он женат, она замужем, высокогорное село. Весь аул стоял на ушах, потому что они не умели ничего скрыть. Начальник тюрьмы запер его, чтобы чего не вышло. Она упросила выпустить хотя бы ненадолго, и пара пошла к озерцу на краю селения. Тогда ее сестры – ломая все наши представления о Дагестане – выскочили с ножами и его закололи. Она хватала голыми руками эти ножи, а он даже не защищался. Когда потом умерла младшая дочь этой женщины, она взобралась на крышу дома и закричала на всю округу: «Абдурахман, ты теперь совсем ушел!» И с ней ничего не сделали. Это такие прекрасные истории, что у меня горло перехватывает. И они ломают шаблон. Ты понимаешь, что в Дагестане все намного сложнее, ярче, чем тебе представлялось.