Под конец таких «армейских сборов» холостяки устраивали грандиозные спектакли. Главным был шах в железной маске. Другие изображали его подданных и их жен. Супружницам доставалось больше всего, поэтому их обычно играли бедняки. Два-три десятка лицедеев были паалиурти – врагами. Они крали жену шаха или прочих «женщин», после чего остальные актеры гонялись за ними по всему селению, вламываясь в дома и залезая на крыши, так что в карнавале вольно или невольно участвовали все кубачинцы. Со временем паалиурти превратились в пялтаров, их забавы поуменьшились в масштабах, но и сейчас буйные ряженые в дедовских кольчугах придают кубачинским свадьбам особое очарование.
А вот у дидойцев шах был персонажем игры «Шах и вор», отдаленно напоминающей всем известную «Мафию». Игроки распределяли между собой роли шаха, вора, судьи, прокурора, свидетеля, милиционера… Шах должен был вычислить преступника. Если ему это удавалось, над воришкой вершился суд, а если указывал на судью, то судили уже самого шаха. Еще сто лет назад так развлекались многие народы, но постепенно эти забавы вымерли.
Переодевание в одежду противоположного пола веками было популярно по всему Дагестану. В театрализованных представлениях кубачинцев, на рутульских пирушках по случаю Новруза, на дидойских праздниках и даже во время проводов в армию парни облачались в наряды девушек и танцевали с другими юношами. Эту традицию знали многие народы – достаточно вспомнить театр времен Шекспира, когда Джульетту и Офелию играли мужчины.
Девушки тоже не отставали. На вечеринках они изображали взаимоотношения мужчин и женщин, порой с эротическими подробностями. В цунтинском селении Хамаитли дидойки переодевались в мужские костюмы и поздним вечером обходили дома, выпрашивая продукты для угощения.
Встречались и более интересные случаи. Они не относятся к теме карнавала, но многое говорят о горской культуре. В XIX веке шестнадцатилетняя дагестанка осталась сиротой, с детьми брата на иждивении. В мире, где гендерные роли расписаны предельно четко, ситуация трагическая. Некому было зарабатывать на хлеб. Тогда девушка остригла волосы, надела бешмет и явилась в сельский суд с просьбой приравнять ее к мужчинам. Те согласились. Вместе с односельчанами она пахала, скакала на коне и стала удивительно метким охотником. В результате смелая женщина не только спасла семью, но и добилась равного с мужчинами права голоса на сельских сходах. Тут вспоминаются знаменитые албанские бурнеши – девушки в семьях без наследников-мужчин, которые после соответствующего обряда «меняют пол».
В последнее время такие переодевания редки. Но одну недавнюю историю жители цумадинского села Хуштада частенько вспоминают.
В Дагестане будущие супруги порой не знали друг друга до свадьбы. Сейчас это случается реже, но все равно дает почву для шуток, подчас довольно жестоких. Иногда свадебному кортежу, приехавшему за невестой, вместо нее подсовывают многодетную мать семейства. Посланцы жениха должны догадаться, что их надувают, иначе они могут по ошибке привезти совсем не ту.
Однажды в бригаде хуштадинцев, выращивавших лук в Ростовской области, работала пришлая девушка откуда-то из-под Буйнакска. Она так хотела замуж, что была согласна даже стать второй женой. Бедняжке сказали, что хороший человек из другой бригады готов взять ее в супруги. В действительности женихом обрядили пятидесятилетнюю тетку. Та настолько вошла в роль, что не придрался бы и Станиславский. Пока сельчане пировали и танцевали лезгинку, «жених» вел себя не по-дамски развязно и даже курил – горянкам это строжайше запрещено. Свадьба уже подходила к концу, когда он встал, приставил скалку к паху и крикнул: «Уходите! Агрегат хочет поработать!» Все кругом расхохотались, и девушка наконец поняла, что ее обманули.
Козлы теперь не в почете. Но с давних времен эти славные животные всюду олицетворяли плодородие и лес – достаточно вспомнить древнегреческих козлоногих сатиров. Еще пару веков назад в козлов рядились по всему Кавказу. Чеченцы под Новый год в шубах наизнанку и войлочных масках с рогами и бородой ходили вокруг селений, отгоняя ужасным шумом злых духов. Лезгины примеряли схожие наряды на Новруз. Колоритнее всех выглядел Ажегаф – танцующий козел, персонаж сразу нескольких адыгских праздников. В мохнатой шубе и черной войлочной маске, он сжимал десницей игрушечное оружие, а на поясе спереди болтался деревянный фаллос. Обряд изображал его смерть и воскресение.