Короткий проигрыш, где высокие ноты перемежаются басами под большим пальцем музыканта – Кромвель это слышит. В бытность студентом-бакалавром он посетил достаточно концертов блюграсс, где познакомился с таким старым стилем горной струнной музыки: грубая игра на высоких ладах, перемежаемая ритмичными штрихами. Песня до некоторой степени знакома Кромвелю, точнее, знакомы две главные модальности, в которых она встречается: баллады белых американцев о головорезах (жанр, популяризованный Питом Сигером и Дэйвом Ван Ронком), с одной стороны, и весёлый южный негритянский ритм’н’блюз, популяризованный Ллойдом Принцем и бесчисленными другими сыновьями и дочерями Юга. Хотя в современной культуре больше закрепилась блюзовая версия, исполнение Смута Сойера – где музыка соответствует традиции белых, но слова (насколько помнит Кромвель из своих давних штудий в области музыкальной антропологии) совмещают «чёрный» и «белый» варианты песни – не может не привлечь внимания Кромвеля. В уме он рисует образ Смута как человека («Ничего себе имечко – Смут. Неужели его родители были настолько жестоки?») – чистая игра воображения: рубашка цвета хаки на пуговицах, поверх неё – рабочий комбинезон; тонкое, измождённое, но гладко выбритое лицо; кожа белая, но шея и предплечья приобрели на солнце ореховый цвет; тело, худое от ежедневного тяжёлого труда – выращивания кукурузы, работы в шахте или любой другой физической повинности из богатого набора, который мог унаследовать человек по имени Смут из Западной Виргинии.
Сойер снова поёт. История известная: Стаггер Ли и Билли Лайонс играют – в этой версии не в кости, а в карты – посреди притона, и так увлекаются игрой, что даже не замечают «надушенных дам», столпившихся вокруг. Стаггер Ли проигрывает свои деньги и шляпу, и Билли Лайонс надевает её, чтобы над ним поиздеваться. Стаггер Ли идёт домой и берёт свой «ствол сорок первого калибра»: о таких моделях Кромвель не слышал, но он и не увлекается оружием, так что всё может быть. Билли Лайонс молит о пощаде, говоря Стаггеру Ли, что дома его ждут жена и семья; Стаггер Ли смеётся: они оба в доме, где женщины торгуют собой, а Билли поминает жену и детей! Он убивает Билли Лайонса выстрелом в живот, пуля проходит насквозь и разбивает стакан в руках бармена, и шлюхи разбегаются.
Шериф со своими помощниками прибывают, чтобы арестовать Стаггера Ли, но им страшно, и они спорят, кому идти в притон:
Стаггера Ли отводят в участок, и в следующем куплете – как бывает в музыке с её обрушившимся временем – он уже стоит перед судьёй, а в следующем после этого его собираются вешать. «Собственно, примерно так мужчин-афроамериканцев тогда и судили, – думает Кромвель. – И изменилось с тех пор мало что. Фергюсон недалеко отсюда».
Любопытно, подмечает Кромвель: вся песня исполнялась в отстранённом третьем лице, но в конце, в последнем куплете, Смут вступает в повествование: «Были рады мы всерьёз». Мы. Радовались, что казнили чернокожего человека. Злодея Стакали.
Запись замолкает, пока посреди треска и шипения не раздаётся голос Харлана Паркера.
