После обеда все разбрелись кто куда, а Вера Никитична, как только поняла, что теперь у нее есть своя комната, тут же отправилась к себе, забралась под одеяло и проспала до следующего утра. Слава после обеда сразу уехал, он и так слишком долго отсутствовал на работе, а Марго села делать эскизы для очередного заказчика, но в голову назойливо лезли посторонние мысли, не связанные с архитектурой. Совершенно непонятно было, куда делся Игорь и почему его мать так напугана. Когда Марго ее видела в последний раз, это была старая, но вполне еще крепкая и разумная женщина, а сейчас она превратилась в перепуганную, совершенно потерянную, с трясущимися руками бабку. Вид и поведение бывшей свекрови произвели на Марго гнетущее впечатление. Либо она страдает старческой деменцией, и это навсегда, либо в ее жизни случилось что-то, что привело к таким последствиям.
«Сегодня я все равно ничего не выясню, надо дать ей привыкнуть к новой обстановке. Пусть обживется, успокоится, тогда и будем ее спрашивать». Приняв такое решение, женщина взяла карандаш и начала неторопливо рисовать планы дома, который собиралась предложить новым заказчикам, без конца сверяя их с эскизами интерьеров, сделанными накануне.
Майор Кузовлев сидел в своем кабинете и грыз карандаш. Ему никак не удавалось дозвониться ни по одному из телефонов, которые он нашел в папке с делом о гибели Тамары Ямпольской. Там везде было помечено, кто с работы, а кто просто из круга знакомых, все номера не имели привычного нам кода, и «по закону бутерброда», который, как известно, всегда падает маслом вниз, Андрей Андреевич, прежде чем звонить, надписал карандашом эти самые коды над каждым номером, и кажется, кое-где ошибся. В списке был один номер, который явно принадлежал очень обеспеченному человеку. Это был номер мобильного телефона, в те времена купить подобную игрушку мало кто мог. Пара тысяч долларов была не у каждого, потому редкие обладатели мобильного чуда автоматически попадали в разряд богатых людей. Этот номер он сразу вычеркнул и попытался дозвониться до абонента по номеру, записанному рядом, который, как было помечено в списке, должен быть домашним, но его опять ждала неудача.
– Да что ж это такое! Они как сговорились все поменять номера. Ладно, рабочий, но домашние-то телефоны не могли измениться у всех!
Наконец на другом конце провода раздался бодрый женский голос: «Слушаю вас!» Кузовлев поздоровался и, когда понял, что наконец попал туда, куда хотел, принялся объяснять причину своего звонка.
– Постойте, не так быстро. Сейчас мне не слишком удобно говорить, но если хотите, можете подъехать в обед ко мне на работу, я выйду, и мы поговорим. – И собеседница продиктовала адрес. В обеденный перерыв, который у Андрея Андреевича был лишь теоретически, он все же сумел вырваться с работы и почти бегом отправился в указанное место. В сквере на лавочке его ожидала женщина, возраст которой на первый взгляд он ни за что бы не определил, если бы точно не знал, сколько ей лет. При его появлении она выразительно посмотрела на часы:
– У меня осталось не более двадцати минут, так о чем вы хотели со мной поговорить? Насколько я знаю, убийцу Тамары Федоровны тогда так и не нашли, почему ваше ведомство заинтересовалось этим сейчас?
– Ведомству и сейчас это неинтересно, а я выступаю как частное лицо, ее муж из-за событий последнего времени попросил попробовать хоть что-то узнать, но рассказывать об этих событиях я не имею права.
– Спрашивайте, что смогу – вспомню, вы бы лет через пятьдесят еще хватились.
– Скажите, вы с ней общались? – пропуская последнее саркастическое замечание мимо ушей, проговорил Кузовлев.
– Да, мы с ней разговаривали не то что бы часто, но иногда бывало, она, в сущности, была, как и я, довольно одинока. Насколько я помню, ее муж вечно был занят, он, кажется, архитектор, а эта профессия, если ею всерьез заниматься, требует очень много сил и времени. Мой муж был геологом и вечно пропадал в экспедициях, вот мы с Тамарой и нашли друг друга. Она была закрытым человеком, но со мной иногда позволяла себе откровенность. Я ведь долго ждала, когда ваши захотят со мной поговорить, даже сама к вам ходила, но мне сказали, что вызовут; сперва продолжала ждать вызова, а потом разозлилась и решила ничего не говорить, если будут спрашивать, впрочем, меня никто ни о чем не спрашивал.
– Я знаю, Елена Евгеньевна, Тамара вам никогда не говорила о том, кто родной отец ее сына?
– Про сына я знаю, но думала, что ее муж и является его отцом, а это не так?
– Не так, потому мы сейчас и пытаемся выяснить его имя. Жаль, тогда еще вопрос: не говорила ли она, что кто-то ей угрожает или ведет себя с ней агрессивно, постарайтесь вспомнить.
– Вспомнить! Вы хоть задумывались о том, сколько прошло лет. Двадцать, даже чуть больше!
– Извините, но тут уж как есть. Хорошо, давайте условимся, я оставлю свой телефон, а вы мне непременно позвоните и, если сможете, найти тех, с кем тогда работали, хоть кого-нибудь, может, они что знают.
