Эти соображения помещают дюркгеймовские коллективные репрезентации в несколько иную плоскость. Сакральный мир, будучи рассмотрен под таким углом зрения, является не только реифицированным символическим выражением реалий общества, но также и выражением непрерывной групповой жизни человека-животного. Люди могут в полной мере реализовать на сверхъестественном уровне все, что они из себя представляют как члены вида и общества. Здесь они могут любить и ненавидеть себя как богов и быть любимыми и ненавистными для тех божеств, которых они сотворили.
Вера группы в сверхъестественные символы, чувство «интеграции», «единства», а также принесение в жертву собственной жизни ради выживания этих сакральных символов теперь наполняются значимостью. Всякий раз, когда индивид может отождествить сакральные символы, в которые он верит, с интегрированными социально-видовыми символами своей обыденной жизни, у него может быть достаточно веры для того, чтобы положиться на их сверхъестественную действенность и силу. Источник их власти лежит как в нем самом, так и вне его; эти символы неоспоримо выражают для него чувство принадлежности к живому вечному миру, который всемогущ и — хотя выходит за пределы человеческого понимания — познаваем и истинен, поскольку эти символы содержат «внутри себя» и выражают для него то, что он чувствует.
Научное знание обречено быть ограниченным и неполным. Часть того великого авторитета, которым мы его в настоящее время наделяем, дарована ему благодаря тому, что оно тоже уменьшает тревогу и максимизирует в нас ощущение контроля над природой. До сих пор, пока символы и умения науки держали путь в новую область человеческого приспособления, сакральные символы религии все более отходили на задний план. Быстрое развитие науки и беспорядочное отступление религии, имевшие место в недавней истории, произвели на некоторых такое впечатление, будто наука в конце концов одержит полную победу над миром религиозной жизни. Это, возможно, ложное впечатление. Наука, недавно возникшая суперструктура, построенная на прочных основаниях эмпирического знания, добытого ранними технологиями — т.е. продукт реализма, — не может быть напрямую связана и смешана с эвокативными символами видовой жизни. Эти две системы могут быть связаны друг с другом в каждом индивиде лишь косвенно и лишь будучи опосредованными моральной структурой общества. Например: научный психоанализ не может быть тотальным образом жизни, хотя некоторые из его приверженцев и пытаются использовать его именно в таком виде. В лучшем случае, он может лишь исцелять раны, нанесенные человеческой душе отпадением видовой жизни от моральной и технической жизни группы. Индивид, утративший веру, уже не может выразить свои надежды и страхи, чувство своей принадлежности и единения с другими, а тем самым и ощущение собственной «цельности», ибо сакральные символы, совмещающие в себе эмоциональный мир вида и моральный мир общества, суть единственные наличествующие ныне символы, способные выполнить эту функцию.
Те, у кого есть вера, могут иметь более твердые основания для понимания реальности, нежели те, кто не может нащупать путь к вере. То, что они в своем мышлении
Здесь было уделено лишь беглое внимание значениям нелогических, эвокативных символов и тем системам ментальной жизни, в которых они существуют. Исходя из наших задач, мы кратко определили, что имеется в виду под видовым поведением и «непрерывным потоком видовых событий». Поскольку оба эти аспекта важны для нашего анализа, а кроме того еще и взаимозависимы, то следующую главу мы посвятим их значимости для правильного развития теоретического подхода к изучению ментальной жизни и символического поведения.
