Значения нерациональных и рациональных символов — как сознательные, так и бессознательные — возникают во внутреннем мире индивида в процессе его развития. Они становятся частью его «я» и его взаимоотношений с теми, кто его окружает, внутренне встраиваясь в структуру личности, а внешне — в его отношения со своим видом, своим обществом и физическим миром [95].
Что касается природной среды, то тут знаки и контексты отражают предшествующие, имевшие место в прошлом ситуации научения тому, что присутствует за пределами организма. «Внешние» переживания, получаемые от соприкосновения с природным миром, несколько отличаются от переживаний, получаемых внутри видового мира. Во внешнем мире отсутствуют непосредственно разделяемые контексты непосредственного опыта. Жесты других и собственные жесты не смешиваются и не соединяются здесь в общие, одновременные интерпретации, которые сами по себе оказывают новое влияние на ситуацию и становятся частью стимулов, помогающих ее переопределить. Неодушевленный мир может переживаться в опыте как нечто, к чему нужно приспособиться на чисто техническом уровне — как нечто, чем надлежит манипулировать, с чем следует как-то обращаться или никак не обращаться. Разумеется, члены общества могут «разделять» и «разделяют» эти отношения с внешним миром, но здесь эти отношения могут быть прямыми, денотативными, помещенными в рамки того, что есть данный объект, что я с ним делаю и чего я с ним не делаю. Эти действия могут быть опосредованы орудиями труда и технологическими навыками. Неодушевленная среда может также косвенно определяться символами социального порядка и пониматься как нечто живое: либо подобное другим живым вещам нечеловеческой природы, либо предстающее в образе человеческих существ, живых существ, не являющихся людьми, или существ, обладающих человеческими атрибутами. Или же биологический мир может разделяться на существ, разделяющих с человеком некоторые, но не все качества его социальной природы. Обычно такие представления об иных видах переопределяются и получают новое выражение на сверхъестественном уровне.
В видовой среде индивид переживает ситуацию вместе с другими членами вида; взаимодействие между ними первично; единственной реальностью является особая природа вида как такового. Каждый индивид непосредственно вовлечен в усвоенные контексты других и усвоение контекстов других. Каждый член вида, как указывал Джордж Мид, включен в значение другого, будучи вовлеченным в свое собственное. То, чему обучается каждый, — это как вести себя по отношению к другим и как при этом, действуя в отношении другого, действовать по отношению к самому себе. Происходит взаимообмен видовыми сигналами и актами в непрерывном ряду приспособлений, интерпретируемых и организуемых участниками. Действие складывается из непрекращающихся адаптивных актов каждого как составных частей продолжающихся актов другого [152]. Приобретенный контекст каждого включает многое из приобретенных контекстов другого.
У людей, следовательно, знаковая ситуация одного аналогична знаковой ситуации другого и является ее частью. Значащие звуки и другие значащие жесты, обозначающие то, что происходит внутри и вне обоих организмов, могут позднее обозначать то, что произошло между ними, а также выражать и пробуждать для каждого то, что в это время ими чувствовалось. Когда похожие звуки и действия, слышимые или видимые, становятся символами и символическими жестами, значения которых обнаруживаются в предыдущих контекстах социального и видового взаимодействия, каждый индивид будет разделять с другими ядро похожих, хотя и различающихся значений. Накопление таких разделяемых значений во всех членах общества, прошлых и нынешних, образует его живое наследие. Непрерывное вложение этих взаимных значений в объекты, знаки и связи между ними превращает мир и людей в значимое целое.
С самого начала жизни каждого индивида то, что он осязает, видит, слышит, обоняет, выражает и делает, а также интенсивность его чувств непосредственно связаны с тем, что переживают и делают другие люди в тех ситуациях, в которых он оказывается.
