Мы не сможем понять людей, если будем изучать их как отдельные единицы, ибо каждый из них, хотя и обособлен в пространстве, зависит от вида и является его неотъемлемой частью. В своей физической всеобщности люди составляют непрерывную биологическую систему взаимодействия на подкультурном уровне. Действия всех индивидов с момента зачатия являются зависимыми, неотъемлемыми частями непрерывного потока видовых действий. На протяжении всей своей жизни они тесно взаимодействуют с другими человеческими особями в ограниченных рамках видовой жизни. Наблюдаемые действия и крики тел, вовлеченных во взаимодействие видовой жизни, — это лишь внешне проявляющаяся часть целостной системы действия, остальная часть которой присутствует, так сказать, подкожно во внутренних физиологических процессах вовлеченных тел [3].
Индивид, бесконечно малая, исключительно недолговечная крупинка, включенная в бесконечное существование вида, выражает и отражает то, что позволяет ему делать и учиться делать природа его вида. Частный мир каждого индивида является в значительной степени продуктом попыток морального порядка нашего общества взять под контроль и ограничить внеморальную и несимволическую преемственность видового поведения и перенаправить некоторые из этих соматических энергий в технические, моральные и сверхъестественные контексты [59].
Поскольку люди — животные культурные, то влияние, оказываемое на символическую жизнь видовым поведением и его контекстами, может быть изучено лишь с помощью аналитических и косвенных методов, концептуально отделяющих видовой образ жизни от культуры. Поскольку символические системы по самой своей природе социальны, то их можно понять только как составные части тех более широких социальных систем, которые они для членов группы выражают, интерпретируют, регистрируют, обозначают и помогают поддерживать. Вместе с тем, необходимо сознавать, что символические системы принадлежат различным типам видовых действующих групп, которые получают аффективное выражение благодаря разным формам символических систем.
Основными видовыми действующими группами являются репродуктивная семья, сексуальная пара, родители и потомство, группы собирателей пищи и потребительские группы, а также физически и сексуально зрелые и незрелые [100]. Поскольку человек физически наиболее близок к некоторым другим приматам — например, шимпанзе, — которые не обладают символами языка и культуры, то контексты видового поведения, представляемые человекообразными приматами, будут для нас полезными индикаторами того, какими могли бы быть видовые группировки у человека [33]. Многочисленные исследования групп у обезьян и человекообразных обезьян показывают, что эти приматы имеют и «признают» в своем поведении простую семейную группу, которая образуется из таких отношений, как репродуктивная пара, родители и потомство, отношения между сиблингами, а также из внешних отношений, связывающих такого рода группу с другими членами стаи и другими подгруппами, принадлежащими к более широкой группе [156]. Вдобавок к тому, в поведении приматов можно распознать и другие группировки, в том числе половые и возрастные, а также группы, обеспечивающие добычу пропитания и оборону [154
Социальные группы, различимые в поведении членов таких простых и неплотно организованных человеческих территориальных культур, как андаманцы, павиотсо, негритосы и многие другие примитивные племена, приближаются к простым биологическим группировкам других видов отряда приматов [64]. Наше общество, несмотря на его огромную сложность, имеет общее ядро базисных группировок, которые, судя по всему, совпадают с теми, которые только что были упомянуты в связи с простыми обществами и обществами приматов. Несомненно, что наша система социального взаимодействия все еще в значительной степени базируется на элементарных ориентационных и репродуктивных семьях и тесно взаимосвязанных друг с другом возрастных и половых подразделениях. Для нашего анализа уже упомянутых сведений о видовых контекстах будет вполне достаточно [41].
