Принимая дюжину домашних яиц от мистера Крокера, Эл не мог не поддаться на его уговоры принять участие в репетиции колокольного звона. Отказывать отставному полицейскому все же не хотелось. Джереми Крокер относился к звонарному делу очень серьезно, и всякий раз, когда речь заходила о колоколах, его глаза округлялись еще больше, чем обычно, а руки сами собой тянулись к невидимым веревкам. В дарликомбской церкви было пять колоколов, а звонарей осталось всего четверо, сокрушался он. Эл Фезерстоун обмолвился, что когда-то, много лет назад, он и сам чуть-чуть увлекался звонарством. После этих слов пути назад не было.
И вот он стоял в холодном чреве церковной колокольни, пытаясь обуздать веревку номер четыре. Другие звонари были ему уже хорошо знакомы. Ему пришло в голову, что то, как они дергали за веревки, отчасти отражало характер каждого из них. Женщина-викарий, преподобная Люси, звонила в самый легкий из колоколов – дискант. Она подошла к своей роли со всей ответственностью, регулярно проверяя, все ли в порядке у ее товарищей, и подстраиваясь под их ритм, когда возникала такая необходимость. Рядом с ней, на втором колоколе, стоял мистер С. Добсон (Эл теперь знал, что «С.» расшифровывалось как «Спайк»). У него были приплюснутый нос, длинные волнистые волосы и седовато-рыжая борода в форме лопаты. Если бы не спортивный костюм, он бы вполне мог сойти за викинга. Он хватался за веревку с таким мрачным видом, будто сводил с ней давние счеты. «Чопорный, но приятный» Руперт Венн, знакомый Элу по питомнику для выдр, звонил в третий колокол. Он делал это с легкостью, какой-то даже беспечностью, и, казалось, воспринимал происходящее как веселое развлечение.
Эл, которому достался четвертый колокол, всецело сосредоточился на том, чтобы не отставать от них троих ни на такт. Но это оказалось проще сказать, чем сделать. Джереми Крокер занял свое место на массивном теноровом колоколе позади Эла. Он совершал по одному размеренному удару в конце каждого цикла, а в его глазах навыкате застыло экстатическое выражение, будто перезвон колоколов уносил его в иное, тайное измерение. А возможно, он думал о своих несушках.
Эл неплохо справлялся, пока колокола отбивали простые нисходящие каденции. Проблемы начались, когда группа приступила к так называемому простому перезвону, при котором последовательность колоколов постоянно менялась. Весь процесс будоражил его математический ум, но удлинять и укорачивать долготу звона, сохраняя при этом темп, было непросто, и его раздражало, когда он сбивался с нужного ритма.
Когда репетиция подошла к концу, он чувствовал себя выжатым как лимон.
– Самое время пропустить по стаканчику, – объявил Руперт. – Это наша традиция, Эл: после каждого звона мы ходим в паб. Присоединишься к нам?
– С радостью!
Несмотря на то, что лето было в самом разгаре, в звоннице царила прохлада, и Эл охотно ухватился за возможность хлебнуть пивка в «Орудии каменотеса».
На выходе он помешкал, пропуская вперед остальных. Руперт был славным малым, но, находясь с ним рядом, Эл чувствовал себя не в своей тарелке. Он уже не в первый раз задавался вопросом, каково это – иметь такой хороший обзор на макушки других людей.
Преподобная Люси запирала дверь звонницы, бряцая огромной связкой ключей, и Эл остановился поболтать с ней.
– Только не думайте, что раз вы стали нашим звонарем, то теперь обязаны ходить в церковь, – сказала она. – Никто из ребят не ходит, кроме меня. А меня вроде как служба обязывает.
Эл улыбнулся. Его никогда не интересовала религия. Впрочем, возможно, однажды он наступит себе на горло и придет на службу – хотя бы для того, чтобы поддержать преподобную Люси. Судя по ее виду, поддержка бы ей не помешала.
– Мы рады видеть вас в наших звонарных рядах. – Двери церкви закрылись за ними с тяжелым металлическим лязгом. – Раньше с нами звонил Джордж Бовис, но он ушел полгода назад, и с тех пор мы собирались только четыре раза.
– Почему он ушел? – поинтересовался Эл.
Затворником мистер Бовис точно не был. Не далее как сегодня утром Эл видел его подстригающим газон, когда направлялся за посылками. Он помахал ему рукой из окна машины и с грустью отметил, что гортензии уже отцвели.
– Да так, местная политика, – ответила преподобная Люси приглушенным голосом, чтобы их не услышали остальные.
– А-а-а, – только и протянул Эл, вкладывая в одну букву всю многозначительность, на какую был способен, хотя и смутно представлял, что она имела в виду.
Они побрели к пабу, очень удобно расположенному в непосредственной близости от церкви, всего в нескольких ярдах ниже по склону. Зайдя внутрь, Эл старался не смотреть на двух мертвых фазанов, висевших на крючке у двери. В остальном «Орудие каменотеса» ему нравилось. Это было по-домашнему уютное и старомодное место, с балочными потолками и постоянно разожженным камином, и здесь наливали настоящий эль. Он заказал напитки на всю компанию: три пинты пива, белое вино для Руперта и лагер с лаймом для преподобной Люси.
