– Хорошо, согласен. Но нет, дело не в этом. – Эл принялся листать фотографии посылок в своем телефоне, бормоча себе под нос: – К счастью, я могу доказать, что я не сделал ничего предосудительного. Бинго! – провозгласил он. – Я оставил посылку Джорджа Бовиса на столике в его беседке, как он и просил! – Он помнил, что посылка была тяжелой и объемной. На снимке она лежала в восьмиугольной беседке из кедрового дерева. – Вот они, неопровержимые доказательства, которые я отправлю своему начальству. Представляешь, мистер Бовис пожаловался, что посылку-де оставили у ворот! А какая-то собака имела наглость задрать свою лапу и…
Фиби до сих пор вздрагивала каждый раз, когда слышала слово «собака».
– Может, наш злостный преступник – это лающий джек-рассел, принадлежащий викингу в спортивном костюме, твоему приятелю по колокольным делам? Они ведь соседи, не так ли?
– Спайк Добсон? Да, я бы не удивился. Он уверяет, что выгуливает собаку каждый день, и в дождь, и в зной.
Он столкнулся со Спайком сегодня в деревенском магазине, и тот, как бы в подтверждение собственных слов, вел на поводке свою собаку. Спайк извинился за то, что во время репетиции вел себя не самым лучшим образом, пояснив, что когда устает, то становится раздражительным. Эла это не удивило: попробуй тут не устать, дважды в день выгуливая такого энергичного, шумного пса.
Фиби хихикнула:
– Бедный мистер Бовис! Это еще и постельное белье, если я правильно помню… – Она по-прежнему помогала отцу с организацией посылок и теперь отлично разбиралась в том, что заказывают себе все жители деревни.
Эл серьезно кивнул.
– Хорошо, что упаковка была водонепроницаемой. И все же хотелось бы понять, как посылка попала из беседки к двери…
Он оставил Фиби вздремнуть и вышел в сад. Эл взял из сарая вилы, размышляя о том, почему жизнь всегда ставила ему палки в колеса. Никогда и ничего не складывалось так, как он планировал. Ему было ужасно стыдно, что мистер Бовис на него нажаловался. Если бы не фотография, Эл усомнился бы в собственной памяти. Он принялся за работу, мечтая о том волшебном дне, когда все у него будет идти как по маслу.
Его жена неизменно готовила завтрак в семь утра, обед – в час дня, и ужин – в половине седьмого вечера. Она водила детей в спортивные секции и на уроки балета. Она всегда следила за состоянием их обуви. Она посещала каждое родительское собрание в школе. Она знала, в какие дни вывозили мусор и когда нужно везти машину на техосмотр. Она была практичной, энергичной и попросту замечательной. И он следовал за ней хвостом, обожая ее и соглашаясь с ней во всем, потому что – что греха таить – она никогда не ошибалась.
Ее все любили и все уважали. Она была прекрасным специалистом и работала в отделе кадров в той же больнице, в которой позже у нее нашли опухоль мозга. После ее смерти Эл едва справлялся даже с самыми незначительными жизненными трудностями, такими как смена мешков для пылесоса и выбор марки туалетной бумаги.
Со всех сторон его обступили дикий щавель и ракитник, варварски захватившие овощные грядки. Он выкапывал их и бросал в тачку, пучок за пучком. Почему бы жалким слизням Дарликомба не заняться чем-то полезным и не полакомиться сорняками, а не его многострадальными овощами? Он воткнул вилы в землю и поворочал ими, пытаясь выкорчевать росток упрямого чертополоха. Когда он вытащил их вновь, на зубцы была насажена картофелина.
Картофелина!
Какое это было удивительное и прекрасное зрелище!
Он порылся в земле и обнаружил, что поспело еще несколько клубней. Некоторые из них были мелкими, как галька, но тех, что покрупнее, вполне хватило бы на сытный гарнир. Он собрал их в цветочный горшок, поднес к садовому крану и смыл землю, пока не стала видна их прозрачно-кремовая кожура. Это были круглые комочки чистого жизненного топлива. Шарики, полные жизни. Узловатые сгустки триумфа. Они радовали Эла сверх всякой меры. Он чего-то достиг, сам.
Он принес их в дом и разложил на кухонном столе.
Как только его дочь спустилась вниз, он с ликованием указал на них:
– Смотри, Фиби, смотри! Молодой урожай! У нас получилось!
– У
– И все экологически чистое! Борьба со слизнями была не напрасной. – Он начал напевать песню лягушонка Кермита «Нелегко зеленым быть».
Фиби улыбнулась. Эл гордился своей пародией на Кермита. Иногда ему даже казалось, что он упустил свое призвание и ему следовало стать кукловодом. Не менее хорошо ему удавались мисс Пигги и Шведский Повар – с последним он даже иногда выступал в школе, на радость своих учеников.
– Кристина могла бы гордиться тобой, – намекнула Фиби.
– Что? – Неужели Кристина была фанаткой «Улицы Сезам»?
– Она своего рода эко-воин.
В его воображении возник образ Кристины в зеленой кирасе[12], с мечом в одной руке и плакатом, требующим запретить охоту, в другой. Почему-то в таком виде она взбиралась по стенам Букингемского дворца. Обычно подобное воинственное поведение заставляло его нервничать.
– Умоляю, скажи, что она никогда не приковывала себя цепями к деревьям! – взмолился он.
