Но в общем, обошёлся дом на удивление дёшево, а хорош – загляденье, потому что для себя строил, от души. Спереди под крышей – мансарда, откуда видать сверкучую полоску моря. Красиво очень. Так что участок на горе имел еще и это преимущество, кроме ничейной земли на задах.
Комната для детей – самая большая и светлая, веранда к ней за стеклом – в плохую погоду всем детям играть места хватит, сколько ни народится. Вторая веранда, открытая, с другой стороны. Для себя – зала, спальня, еще комната на всякий случай. Зимняя кухня в доме – крошечная, долго ли она нужна на юге, зато летняя на улице, под волнистым пластиком на резных столбах, просторная сверх меры: газовая плита, раковина с краном, посудный шкаф. Стол обеденный самоструганный, на двенадцать человек, с петельными боковинами на праздничный случай, лавки широкие, крытые лаком. Сбоку дома отдельный вход в отдельную комнатушку – летом сдавать отдыхающим «дикарям». С двух коек навар невелик, однако и пренебрегать не годится, иные обитатели курорта только с того и живут. Тем более что стирка белья от Саши ни усилий, ни расходов не требовала: в своей сетке в санаторную прачечную сдала, тем же путем от Вероники и получила.
Вкруговую, до самого второго этажа нового дома, виноградная беседка – и тень, и красота, и польза одновременно. Черенки – чауш, кишмиш без косточек, дамский пальчик и любимую Сашину изабеллу с клоповным запахом – Паша посадил сразу, как только строиться начали. Через два года уже гроздья висели такие, что ветки гнулись. На задах дома, под защитой виноградной лозы, Паша соорудил широкий деревянный топчан, чтобы летом спать на свежем воздухе и заниматься с женой любовью под сладострастное пение цикад. Услышав их впервые, Саша восхитилась: ишь, как кузнечики чирикают! А увидев этих диковинных серо-желтых мух, страшно разочаровалась. Паша насмеялся от души.
Как-то ночью лежали они, потные после любовной работы, тело приятно обвевал тёплый ветерок, сквозь кружево листьев проглядывали крупные южные звезды, в отсутствие луны они блестели особенно ярко, подмигивали, словно шалуны за спиной медлительной няньки. Расслабился Паша, почувствовал блаженство, и пришло ему в голову, что есть нечто странное в его счастье. Оно такое прочное, и его так много. За что? Почему именно ему? Вон Колян со своей половиной каждый день собачится, отец после смерти мамы дважды жён менял, а у них с Сашей прямо рай на земле.
– Слушай, Сашок, ты о рае что думаешь?
Та воображением не отличалась:
– Ничего.
– А всё же?
– Ну, красиво там.
– Значит, у нас тут, как в раю, верно, Сашок?
– Верно.
– Ты Бога признаешь?
– Нет. А ты?
– И я нет. А детки народятся, покрестим.
– Ладно.
– Как же я тебя люблю, Сашок!
– А я тебя.
Паша, и правда, сильно любил жену, уже и не представлял, как раньше обходился без неё. Некоторое беспокойство вызывало отсутствие детей. Пока дом не подвели под крышу, Павел этому даже радовался, боялся подмоги лишиться. Но вот и от-штукатурились, и малярку закончили, а Саша всё не беременеет.
Паша ещё подождал, наконец не выдержал:
– Пойди к врачу. Третий год живем, пора уж… Если нужно лечиться, денег не жалей.
Саша пошла, хотя оттягивала, как умела. Страшно было не одно то, что Паша может разлюбить, она сама бездетной жизни не представляла. За какие грехи?
Месяц ходила из кабинета в кабинет по специалистам, сдавала анализы, наконец принесла выписку с печатью – здорова по всем статьям. Павел опешил: неужто он виноват? Долго не размышлял, двинул в поликлинику сам. Обливаясь потом, стыдливо мастурбировал в пробирку. Ответ – все в порядке.
– Почему же у нас нет детей, доктор? – ничего не понимая, спросил Паша.
Врач сказал с сомнением: – Бывает. Какая-то несовместимость.
– Что ж нам делать?
– Позы меняйте, старайтесь, может, получится.
И Паша старался, но толку было чуть. Найти новую жену – такая мысль у него не возникала: столько всего в четыре руки сделано, а сколько еще задумано. Страшно жизнь налаженную ломать, да и другие женщины с появлением Саши потеряли для Павла привлекательность.
Так они прожили десять лет, уже начиная привыкать к нещедрой судьбе своей, к одиночеству в большом гулком доме и подумывая, не взять ли ребеночка из детдома. И когда совсем смирились, Саша понесла.
Описать восторг обоих словами – дело пустое. Паша просыпался в холодном поту: а не приснилось ли ему его радость? Осторожно слушал рукой толкающееся внутри жены чудо, и слезы восторга щипали ему глаза.
Даже работницы санатория, которые прежде шушукались – куркули, мол, масло соскребают с тарелок, поросенка держат, комнату сдают, непонятно, куда деньги девают, – когда Саша, год за годом стала горделиво носить мимо них круглый, как арбуз, живот, зауважали: значит, люди копили не за зря.
