Солнце зашло за облака. Мужчина вынул из кармана пакет со сдобными крошками, кусочками жирной колбаски, обрезками твёрдого сыра, как рекомендовали в телевизионной передаче «Жизнь птиц в городе», и высыпал под деревья, в протаявшую бороздку. Серые попрыгунчики, переждав для безопасности минуту, слетелись на угощение.
Воробьиная картинка вызвала образ отца, заводского технолога, который по субботам чинил старый автомобиль, изредка ходил с женой в кино, а с сыном в зоопарк, но воскресенье обязательно делил с собутыльниками. Напивался сильно. В понедельник за завтраком следовала опохмелка, чтобы на работе в утреннюю смену не болела голова, по будням за ужином – одна маленькая стопочка, говорил: для тренировки. Какой-то управляемый алкоголизм.
В то лето отец, возвратившись из месячного отпуска, который всегда проводил на рыбалке с друзьями, увидел птенца и хрипло гаркнул:
– Что за пакость! Будет летать по комнатам и везде гадить.
Это был совершеннейший навет. Птенчик жил возле кровати мальчика на тумбочке, в небольшой картонной коробочке, на ночь укрытой обрезком марли, и утром, когда её откидывали, садился на край делать свои дела на подстеленную под его домик газетку. Очень быстро воробышек привык лишь здесь сбрасывать помёт. Если чего-то пугался, то да, мог случиться казус в неположенном месте. Так и вышло, когда он увидел большого незнакомого человека с громким голосом. Итог предсказуем: маленький заика не рискнул перечить отцу и совершил предательство.
Мысли об отце неожиданно продлились. Неподалёку от садовой скамейки рос дубок, на котором кое-где ещё лепились прошлогодние листья. Один такой, вконец обессиленный и высушенный зимней стужей, сорвало порывом ветра, покружило в воздухе и бросило под ноги одноглазому. Тёмно-жёлтый, с загнутыми резными краями, лист походил на лодчонку, нашедшую временное пристанище. Буря, потом неопределённость и в конце – покой.
Мужчина поднял лист, покрутил в пальцах черенок. Где-то он подобное видел, или читал, или просто чувствовал? Хотелось расковырять в сознании этот шрам прошлого, назвать словом, чтобы объяснить неожиданно уколовшую сердце печаль. Но мысли скользили, ни на чём не останавливаясь, напротив, чем настойчивее он старался представить забытый образ, тем туманнее тот становился. Такое уже случалось. Седовласый рассердился – тряхнул головой, прогоняя наваждение, и отбросил сухой лист, ставший просто сухим листом.
В тот самый момент память словно включила лампочку: у оградки маминой могилы растёт дубок, и отец, убегая от своей вины, сорвал с дерева лист и положил в карман. Десять лет спустя из Охотска пришла посылка от экипажа рыболовецкого судна с остатками скудной собственности отца, смытого за борт во время шторма. В кармане засаленного пиджака лежал черенок и рыжее крошево.
Вот как это было. Давно. Но ведь было.
Как ни странно, на характер сына отец оказал исключительно положительное влияние. Благодаря родителю он узнал, что предавать подло, что жизнь может быть бессмысленной, что вину надо искупать, а пить водку отвратительно.
Блокнот.
Мама – другое дело, мама обожала книги и работала в большом букинистическом магазине на Кузнецком мосту. У неё не было специального образования, но редкий литератор или дипломированный библиограф имел равное ей понятие обо всех печатных изданиях, названия которых, а то и вид, она хранила в памяти. В ХХ веке книги всё ещё являлись частью жизни, влияли на поведение людей, выходили миллионными тиражами, за ними стояли в очередях, их ждали, обсуждали, а главное читали.
Сын часто, после уроков, забегал в магазин, укрывшись за прилавком листал толстенные «талмуды», столетние журналы, которые выглядели необычно и пахли так, как теперешние не пахнут. Посетители любили поговорить. Запомнилась одна самоуверенная категоричная дама, заявившая:
– Я Льва Толстого, с его вязью слов, не люблю.
– Что ж. Бывает, и мужа не любят, – сказала мама.
– А вы кого любите? – ехидно спросила покупательница.
– Я люблю обоих, – спокойно ответила мама, не поддаваясь на провокацию. – И ещё многих других. И чтение доставляет мне удовольствие.
