Человек говорил так заискивающе, что мясистые уши отъехали назад. В этот момент Михаил струхнул: происходило что-то невероятное, и может ли вообще такое быть? Не пора ли проснуться? А почему вместо букв на бумаге какие-то закорючки?
Торговец временем засуетился:
– Это на арамейском языке, дальше, – он ткнул кривым от артрита пальцем, – вот тут, смотрите, нонпарелью дан перевод: суть сделки и цифры. Подписывайте, подписывайте.
– Надеюсь, не кровью? – мрачно пошутил, пришедший в себя художник.
– Бог с вами, батенька, – укоризненно покачал головой продавец и протянул посетителю дешёвую шариковую ручку. Потом засунул подписанный договор в щель громоздкого устройства, похожего на старую типографскую строкоотливную машину, ногой нажал на педальку, что-то щёлкнуло, хрюкнуло и устройство вытолкнуло лист обратно, но уже с печатью в виде мальтийского креста в круге.
– Ну, вот, всё в порядке. Живите с удовольствием дальше, – произнёс старик с облегчением и отсчитал деньги.
– Это что же, – Михаил кивнул на железяку, – она соображает лучше нас с вами?
Лысая голова мелко закивала:
– Придётся смириться, что кто-то знает всё.
– А вам какая прибыль с чужого времени?
– Я просто получаю зарплату. Небольшую. Меня мама приучила не лезть не в своё дело.
По дороге к выходу художник, хлопнул себя по лбу:
– Да, забыл поинтересоваться…
Обернулся, но за прилавком было пусто, нелепая машина, которая ставила печать, тоже исчезла, а все часы на стене показывали одно время. Михаил испугался: деньги?! Деньги лежали на месте. Он, как ошпаренный, выскочил на улицу и, сжимая рукой в кармане тугой свёрток, почти бегом устремился в сторону метро. О чём собирался спросить, уже не помнил.
Дома, развернул пакет, боясь вместо купюр увидеть черепки или нарезанную газету, но доллары зеленели натурально.
– Откуда такие деньжищи? – удивилась Ива.
– Отсюда не видно. Главное – мама спасена! – воскликнул удачливый добытчик.
Больная приподнялась на локте, тоже глянула недоверчиво:
– Украл? Или убил кого?
Михаил вздрогнул, вообразив странное приключение.
– Надеюсь, что нет.
* * *Сегодня скачет атмосферное давление, а за ним артериальное, чувствую себя разбитой, лежу, размышляю о том, что суетность моему характеру не свойственна. Я испытываю тягучую нежность к знакомым местам, которые способны открыть наблюдательному глазу суть, задрапированную обманчивой узнаваемостью. Ненавижу спешку и люблю постоянство, особенно мне мила стабильность, которую часто сознательно путают с экономическим застоем. Нравился бездумный брежневский век, когда все строили планы, не опасаясь, что завтра объявят режим ЧС, а рубль упадёт ниже плинтуса.
