– Неужели? А кто часами стоял в очередях за продуктами, варил папиным собакам пятилитровые кастрюли перловки с костями? А разве уроки мы вместе тобой не делали? До сих пор вздрагиваю от примеров по алгебре! Да, в жертву я себя не приносила, жертвы редко бывают оправданными. Потом мамаши рвут на себе волосы: всё ребёнку отдала – молодость, наконец жизнь, а он такой неблагодарный! Дети получаются разными по более сложным причинам, и дело не в количестве вложений.
Мы выпили, не чокаясь. Лена привыкла, что последнее слово за ней, и язвительно улыбнулась тонкими, не фамильными, губами:
– Папа был талантливее тебя, ты ему завидовала.
Талантливее – да, это правда. И намного. Но испытывать зависть по меньшей мере глупо, каждому назначен собственный путь. Зачем мне чужой талант, свой-то крест донести бы, не уронив.
Дети, действительно, не числились у меня в приоритете, для них имелись сначала свекровь, потом няня, а я бесконечно чему-то училась, старалась всё изведать, везде побывать, всюду успеть, жадно набивала голову впечатлениями. Сочиняла и параллельно подрабатывала в газете, силясь показать мужу, что у меня есть собственный круг общения и интерес, ему неподвластный, что рядом с ним не просто жена, но личность.
«Как много вы пишете», сказал однажды Александр Эбаноидзе, главный редактор «толстого журнала» – литературного ежемесячника «Дружба народов», где изредка появлялись мои повести. Он не видел даты моего рождения (а внешность обманчива), моих отчаянно одиноких ночей, когда от прыжка с балкона удерживает только строчка, за которой последует другая, и у серого вещества появляется определённый интерес, излучаемые им волны без остановки прощупывают пространство в поисках жемчужного зерна. И я лопатила лапками быстро, как только умела, сбивая сливки в масло. На это утекали секунды, минуты, часы, лунные месяцы, вечность. Моя драгоценная жизнь. Остались старость и книги, которые уже никто не читает.
Если ты литератор, должен соответствовать времени, даже если пишешь о былом. Но время рвануло и ушло вперёд слишком рьяно, на прошлое читателей мало, новое поколение волнует день сегодняшний, а грядущее станет таким, каким молодые сумеют сделать настоящее. Им не надо ждать, ждать они не умеют и не любят, к их услугам современные технологии, которые стремительно меняют правила игры. Телевизор и кино не съели театр, хотя сильно пожевали и бросили на поиски шокируещего, а вот скоростной Интернет серьёзную литературу уже доедает. Не успеем оглянуться, как художественная проза вообще исчезнет за невостребованностью. Разные там Букеры и Большие Книги – это писательский междусобойчик, признание соратников по цеху, а не тех, кто определяет параметры будущего.
Пытаясь сравняться со временем, мы сами отучаем детей читать и писать, требуя ставить галочки на ЕГЭ. Зачем стило, если есть клавиатура и короткие сообщения на усечённом языке. Русский литературный оттого и красив, что сложен, у многих чешутся руки его упростить, приблизить к «разговорному». По телевидению на голубом глазу говорят «облегчить» и «творог», в газетах, не смущаясь, пишут «учителя». Ну, да, это старая тенденция: «слесаря», «якоря», «катера», на подходе «парохода». Уже есть писатели, игнорирующие синтаксис, очередь за грамматикой. Сравнения, метафоры и прочая муть – неэкономичны и субъективны. Информация, которая стала доминирующей пространственной субстанцией, не нуждается в эмоциях, её даже не надо запоминать, а только наловчиться быстро добывать.
Дети увлекаются вещами, которых я не понимаю, а главное эти пристрастия мне не интересны и кажутся чуждыми органике человека. Жизнь землян – будь мы пришельцы или коренные обитатели планеты – зримо истончается. Женщины всё чаще не только не хотят, а не могут рожать, потеря статуса семьи и однополые браки ускоряют процесс. На христианскую цивилизацию, вымощенную дорогими потерями, надвигается агрессивный восток, вдохновлённый молодой мусульманской религией. Грядёт принципиально иная эра, она несёт другие ценности и очередные жертвы, необходимые для утверждения нового.
Старый мир не изменился, не отодвинулся, старый мир умер, и дело не только в принципиально других технологиях, изменились цели и критерии. Высокое искусство и мораль себя изжили. Успех имеют безголосые певцы и музыканты, не знающие нот. Беспомощные каракули супермодных художников продают на аукционах за бешеные деньги. Половых извращенцев венчают в Соборе Парижской Богоматери (вот он, кстати, и сгорел!). Сирот отдают на «воспитание» педофилам… Что дальше? Как нарекут новый мир или он останется без названия?
Можно, конечно, оглянуться назад, припомнить Каина, убившего из зависти брата Авеля, человеческие жертвоприношения инков, костры католической инквизиции, наклонность славян сажать врагов на кол, доктора Йозефа Менгеле из Освенцима. О, Господи, неужели Ты зрел, кого создаёшь, и не остановился?
Меня всегда угнетало несоответствие идеи Бога её воплощению.
