Жизнь и ее мелочи полностью

Муж ответил то ли в шутку, то ли всерьёз:

– Боюсь тебя разгадать. Я очень тщательно изучаю объект.

– Думаешь, такая плохая?

Он даже ногой притопнул:

– Не понимаешь! Хотя, это хорошо, что ты совсем ничего не понимаешь в ощущениях художника.

Муж работал маслом в гладкой живописной манере, с подмалёвками и лессировкой, тонко, почти изыскано прорабатывая детали. Так теперь пишут редко. Прежде мне нравились импрессионисты, но теперь я млела от картин мужа. Он впивался взглядом в натуру, раздевая догола, забираясь под кожу. Зато и глаза с портретов смотрели прямо в душу, ноздри дышали, а губы выражали характер. Он не льстил своим моделям, но даже некрасивые люди выглядели значительно. Знаменитости выстраивались в очередь, готовые щедро платить за собственное изображение, увековеченное кистью модного художника.

Сама удивляюсь, что такой одарённый человек любил меня, мало популярную писательницу, как утешительно говорят, нераскрученную, известную главным образом в писательской среде. Мои остросюжетные сочинения, сильно сдобренные психологией и бытовой философией, выходили скромными тиражами, да и выглядели не так объёмно, как у словоохотливой Рубиной, и варганились не так споро, как у многорукой Донцовой. Я не умею писать легко, каждая фраза стоит мне крови, рецензенты это ценят, но знатоков моего творчества, прямо скажем, не густо. Элегантно брошено с вершины Олимпа: Быть знаменитым некрасиво. Ага. Но, наверное, так приятно.

К счастью, я не честолюбива, хотя без честолюбия в большом искусстве делать нечего. К тому же хорошо воспитана, если вообще не чистоплюйка. Чтобы тебя заметили, следует прилагать неистощимые усилия, устраивать презентации, фуршеты, искать меценатов. Но я не приспособлена лезть в окно, когда гонят в дверь, просить, набиваться, использовать связи. И мужу вкладываться в мою карьеру запретила: таланта это не прибавит, а статус меня не колышет.

Как верно подметила Астрид Линдгрен, «Всё суета и погоня за ветром. Все мы одинаковы, все были когда-то славными ребятишками, ребятишки выросли и умрут. И что с того, что тебя перевели на 50 языков?»

Она прожила 95 лет, уж ей-то можно верить. Это мудрость не высокого ума и большого опыта, это мудрость старческого бессилия, когда обнажаются истины.

Популярный кинорежиссёр не был ни сластолюбцем, ни любителем секса. Для людей одарённых работа чаще всего важнее плотских утех, и такой страсти, когда женщина становится дороже жизни и профессии, Терлецкий не знал. Однако, к несчастью или к счастью, в его организме отсутствовал фермент, расщепляющий алкоголь, пить он не мог и снимал напряжение, заполошно втюхиваясь в женщин.

Отрывался по полной, ничего не обещая взамен. Вспышки были яркие, но гасли быстро, не оставляя ни разочарований, ни воспоминаний. Идти в загс чурался, страшась обременений. Жена станет без спроса тратить его гонорары, требовать внимания, нежности, лезть в дела, давать глупые советы и приглашать в дом посторонних людей, именуемых родственниками. Что, он враг себе?

Несмотря на трезвые доводы, Терлецкий подспудно испытывал потребность в домашнем укладе и постоянной половой партнёрше, доступной в любой момент. Всё сошлось на девушке со странным именем.

Нынче стало классикой: мужчина и женщина ещё не познакомились, а уже лежат в койке, занимаясь сексом со старательностью спортсменов на тренировке, отношения выясняют, листая меню, словно все большие гурманы и денег куры не клюют. Терлецкий был далёк от банальности, тем более от пошлости, денег хватало, но время имело цену, поэтому его ухаживания за Ивой оказались короткими – пару раз сходили в театр, в музеи, погуляли на ВДНХ.