– Знаю! Тебе удалось воплотить один из главных постулатов искусства – художник должен быть безжалостным к тому, что изображает. Единственный прокол – знаменитый актёр. Когда он аккуратненько ест кусочек хлеба, подчёркнуто собирая крошки, становится неловко – в его голодное трагическое прошлое не веришь. Он же комик, поэтому пережимает и получается гротеск.
– У него есть и серьёзные роли.
– Значит, режиссёр не давал ему переигрывать, а ты позволил. Его и в артисты-то взяли случайно: голос и рост. После войны в театральных институтах мужчин не хватало, студенткам даже мизансцены не с кем было разыгрывать, вот и приняли без экзаменов и сразу на второй курс.
Терлецкий понял, что жена опять втянула его в дискуссию.
– Всё-то ты раскопала, вот и занимайся своим театром и не лезь в то, чего не понимаешь! – воскликнул он в отчаянии. – Странно, что самый близкий человек хочет испортить мне праздник!
– Прости, милый, но кто тебе скажет правду, если не я? Твои жополизы?
Он махнул рукой.
Ива не упускала случая обратить внимание мужа на сюжеты, которые казались ей кинематографичными. Однажды, прочитав новую книгу, как бы невзначай заметила:
– Хороший роман. И диалоги со смыслом, а не то, что лепят ваши сценаристы: бля-бля-бля, сколько бабок срубил, с кем переспал, кому подсыпал яду в бокал. Отчего бы тебе его не экранизировать?
Сергей покачал головой:
– Я в курсе. Роман любопытный, но герой слишком похож на меня. – И что? – Но он же сукин сын.
Ива задержала дыхание. Спросила с невинным смешком: – А ты нет?
Препираться Терлецкому не хотелось.
– Внешне похож. И обстоятельства. Как будто кто-то заглянул за кулисы моей жизни.
– О! Там, наверное, много всякого…, – она хотела сказать «дерьма», но не решилась, сказала «мусора».
Ошибки избавляют от иллюзий, но не от новых ошибок. Сергей снимал – они спорили, вынашивал идею – ругались. Ива писала, он критиковал. Она обзавелась широким кругом театральных приятелей и поклонников, её печатали охотно и широко, а он считал, что жена большого режиссёра не должна опускаться до жёлтой прессы.
– В тебе нет гордости, – бросал он презрительно. Она фыркала:
– Не путай – во мне нет гордыни. А ты до сих пор слюнявишь пароксизм от своего великого фильма и стесняешься попросить денег на новый.
В постели, когда не нужно говорить и не о чем спорить, они нежно обнимали друг друга, а днём ковыряли колючими словами, но в рамках приличий. Только однажды Ива сорвалась.
После ужина с друзьями играли в «дурака», Сергей смухлевал, он это любил и делал виртуозно.
