– Вёл тайную жизнь, сочинял нежные послания, селфи себя любимого дарил! Мама такая способная, прекрасно рисует – в дедушку, знает языки – в меня, даже стихи пишет. Ты не пишешь? Только прозу? Жаль.
– Лизонька, не слишком обольщайся по поводу её талантов. Истинный дар удаётся какое-то время игнорировать, о нём можно даже не знать, но в конце концов он вылезет и заставит человека разгадывать тайны. В порядке нуждаются только посредственности, избранные стоят над хаосом.
– Ну, ты сказанула!
– Это не я, у меня такого права нет, это Эйнштейн. Правда, у великих свои аршины.
Внучке надоело выслушивать неконкретные рассуждения.
– В общем, зря или не зря, мама посвятила себя семье, оттого измена особенно противна, – подытожила она.
– Какая глупость! Мама живёт так, как ей нравится. Ну, насиловала бы свою сущность, рвалась оказаться первой и в результате стала бы похожей на всех. Солдат. А тут она командир. Подумаешь, мужские шалости. Всё, что можно простить, лучше прощать.
– Но ты же дедушку не простила? – То я.
– Вы так дружно и весело жили. В чём причина? – Какое это теперь имеет значение?
Действительно, никакого. Но причина, конечно, была. Однажды, по дороге с работы, я сделала крюк и завернула на своей машине к мужу в студию. В тот роковой день он работал в одиночестве.
– Поехали домой ужинать, уже поздно, – сказала я.
– Потерпи полчасика, скоро закончу, – ответил он, не оборачиваясь.
В ожидании я решила выпить кофе и направилась в закуток, служивший мини– кухней. Вот уж где царил поистине художественный беспорядок! Пытаясь найти на полке сахар, задела картонку из-под ботинок, и на меня посыпались фотографии. Собирая их с пола, случайно обратила внимание на пожелтевший от времени любительский снимок: компания на природе после какой-то выставки. Рядом с мужем стоит крупная блондинка, он держит её за талию и смотрит не в камеру, как все, а на неё. Вряд ли кто-то посторонний или сами изображённые заметили бы то, что пронзило моё сердце раскалённой стрелой: так муж смотрел на меня, когда предчувствовал близость.
Поразительно: до той минуты я не знала, с кем живу двадцать лет. Понадобилось ещё столько же, уже врозь, чтобы понять – это норма, ибо нельзя узнать другого до конца. Несчастные создания, мы сами для себя загадка. Внутри каждого есть ад и рай. В рай приглашают избранных, вход в ад строго воспрещён. В нём скрывается всё некрасивое, стыдное, табуированное общественной моралью или собственной совестью. Не только плохие поступки, но главное – плохие мысли, эти поступки разрешающие.
Мысли страшнее. Поступки бывают случайными, не определяющими, а могут и вовсе не быть, а мысль – она всегда тут. Одни испытывают сожаление, что не способны одолеть дурные позывы натуры, другие равнодушны, но все тщательно оберегают тайну. Допускаю, что есть люди без тёмной комнаты в душе – блаженные, святые. Свободные от суеты. Не мы.
Муж никогда не давал повода подозревать его в измене, да я и не ревнива, но тут пахло предательством. Подбежала, ткнула карточку ему в нос:
– Это твоя любовница?
Он аккуратно положил кисть и палитру, долго, тщательно вытирал пальцы смоченной в скипидаре ветошкой, но так и не нашёлся, что ответить. Не умел и не любил врать – весьма редкое качество, которое я всегда ценила. Однако сейчас меня раздирала разрушительная жажда правды:
– Та кобыла, которая до сих пор служит у тебя натурщицей?
Муж посмотрел на меня и наконец удивлённо произнёс:
– Почему кобыла?
Лучше бы он промолчал! Меня душило бешенство.
– Домой не приходи, вещи пришлю!
Никого не удивляет, когда муж, узнав о любовнике, оставляет жену. А наоборот? Даже подруга сказала, что я дура – ничего ведь не изменилось. Ну, нет, знание всё меняет, хотя, как поступить, каждый решает сам.
Я бросила отца своих взрослых детей, как бросают курить: была уверена, что не получится. Получилось. Можно забыть эпизод, но простить связь, параллельную нашей счастливой совместной жизни… Для этого я слишком его любила. Такой вот парадокс.
